Во время междуцарствия Трубецкой с товарищами думали восстановить типографию. В 1612 году, когда ещё Пожарский был в Ярославле, бояре московские составили смету "сделати два станы на фряжское дело со всем сполна, как в них печатати всякия книги". При этом случае составлена роспись жалованья мастерам печатного дела. Любопытно, сколько в то время получали жалованья эти мастера. Главному мастеру назначено в год 15 рублей, 15 четвертей ржи и столько же овса; словолитцам по 10 рублей, да ещё хлебного жалования по 28 четвертей каждому.
В начале XVII века церковные книги до такой степени были наполнены погрешностями всякого рода -- грамматическими, логическими, догматическими, что это стали замечать многие. Сам царь Михаил Феодорович и патриарх Филарет говорили, что в церковных книгах было: "многое некое и преизлишнее разгласие, еже и в заповедем Господним не сличное стихословие", от которого возникало уже "всякое несогласие и несостояние в церковном соединении".
Преподобный старец Арсений, известный деятель по исправлению книг при патриархе Филарете Никитиче, так характеризует первых наших справщиков: "иные из них едва и азбуке умеют; а то ведаю, что не знают, кои в азбуке письмена гласныя и согласныя и двоегласныя; а еже осьмь частей слова разумети, и к сим предстоящая, сиречь, роды и числа, и времена, звания же и залоги, то им ниже в разум всхаживало. Священная же философия и в руках не бывала... Божественная же писания точию по чернилу проходят, разума же сих не понудятся ведети".
Любопытна характеристика типографщика Логина, которого патриарх Филарет в окружной грамоте 1633 года называет "вором и бражником". В житии преподобного Дионисия об этом справщике говорится, что он, имея отличный голос, умел петь на семнадцать напевов, но только "хитрость грамматическую и философство книжное нарицал еретичеством". Преподобный Дионисий сказал ему однажды: "ты мастер всему, и что поешь и говоришь, того в себе не разсудиши... только вопиши великим гласом: Аврааму и семени (вм. съмени) его до века". Обличая укоренившуюся привычку довольствоваться только формой и не вникать в смысл, Дионисий говорил: "Видишь ли, апостол Павел говорит: "воспою языком, восхвалю же умом"; "если не знаю силы слова, какая из того польза? Бых яко кимвал"", т. е. все равно, бубен или колокол. "Человек, не знающий смысла слова, которое произносит, похож на собаку, лающую на ветер; впрочем, и умная собака не лает напрасно, а подает лаянием весть господину. Только безумный пес, слыша издалека шум ветра, лает всю ночь!"
Когда поляки выгнаны были из Москвы, и смута улеглась в Московском государстве, на престоле сидел избранный народом государь Михаил Феодорович; первым делом его было восстановить книгопечатание: он приказал собрать бежавших из Москвы печатников и вызвал из Нижнего Новгорода Никиту Фофанова и "повеле дом печатный превеликий вновь состроити на древнем месте". Приступив к исправлению богослужебных книг, решили передать это дело не самим типографщикам, а подчинить его знающим людям. Грамотой 8 ноября 1616 года царь поручил архимандриту Дионисию исправление "Требника", назначив ему помощниками старцев обители преподобного Сергия -- Арсения Глухого, Антония Крылова и священника Ивана Наседкина. Трудившихся в исправлении книг велено было снабжать всем нужным от обители, облегчать во всем, чтобы дело исправления шло скорее. И после царского указа иные ещё боялись приняться за исправление. Арсений пишет: "Я, нищий чернец, говорил архимандриту Дионисию на всяк день: Архимандрит, откажи дело Государю, не сделать нам того дела в монастыре без митрополичьяго совета, а привезем книгу изчерня в Москву, и простым людям будет смутно".
Однако поддерживаемый Наседкиным Дионисий принялся за дело смело. Исправители имели при себе 20 списков пергаментных и бумажных; из них некоторые были 200-летней давности. Между славянскими списками отличался список митрополита Киприана. Имея такие пособия, исправители усердно занимались делом исправления. "Бог свидетель, -- говорит Арсений, -- без всякия хитрости сидели полтора года день и ночь". При тщательном рассмотрении исправители нашли: 1) прибавления против старых списков "Требника"; например, в чине освящения воды на день Богоявления Господня напечатано было в молитве: "Сам и ныне, Владыко, освяти воду сию Духом Твоим Святым и огнем". Последнее слово оказалось прибавкой. В древних списках этого слова не было. Любопытно, что в одном из списков слово "огнем" приписано было на полях рукописи, а в другом -- поверх строки.
Таким образом, видно, как мало-помалу ошибка или прибавка внедряется в текст книги.
Исправители исключили из молитвы слово "огнем".
Сознавая многочисленность и важность в церковном отношении поправок в служебнике, исправители решили предварительно донести об этом исправлении царю и испросить согласия и совета высшей духовной власти. Архимандрит Дионисий сам отправился в Москву в 1618 году и представил исправленный служебник митрополиту Ионе. Но враги Дионисия и невежественные защитники прежних ошибок обвинили исправителя в ереси, и потому в 1618 г. предали его суду. Дионисия обвиняли в том, что "имя Святой Троицы велел в книгах марать, и Духа святаго не исповедует, яко огнь есть".
Четыре дня кряду призывали исправителя на патриарший двор, потом истязали в Вознесенском монастыре. Не внимая никаким оправданиям, заключили всех исправителей в оковы. Лихоимцы просили было с архимандрита Дионисия 500 рублей, чтобы погасить дело. Но Дионисий отвечал: "Я денег не имею, да и дать не за что: худо для чернеца, если велят его разстричь, а достричь -- сие ему венец и радость". Его поставили на правёж в сенях на патриаршем дворе, глумились над ним, плевали на него. Дионисий не падал духом, но смеялся и шутил с теми, которые ругались над ним: "Грозят мне Сибирью, Соловками. Я не боюсь этого. Я тому рад. Это мне и жизнь". Дионисия 40 дней били и мучили и, наконец, увезли его в Кирилло-Белозёрский монастырь. Так как все дороги заняты были поляками, то его оставили в Новоспасском монастыре, назначив епитимью по 1000 поклонов в день. Нередко, особенно в праздничные и торговые дни, митрополит Иона приказывал приводить Дионисия на патриарший двор и там заставлял класть земные поклоны. Его привозили верхом на кляче. Грубая чернь ругалась над ним и бросала в него грязью за то, что он хотел, по их словам, "огонь вывесть из мира".