"Государю моему Князю Василию Васильевичу женишка твоя Дунька челом бьет до лица земного..." и т. п.
Пётр Великий при помощи "Прикладов" и внешние письменные выражения общественных отношений хотел втиснуть в известные, строго определённые рамки.
В 1711 году в Петербурге основана первая типография, с одним печатным станком, для печатания царских указов. Типографию эту называли "государевою письмопечатнею".
Первая отпечатанная в Петербурге книга была: "Книга Марсова, или воинских дел от войск Царского Величества Российских совершенных. С. П. 1713 г.", с искусно гравированными рисунками и портретом Петра I. Корректурный экземпляр этой книги доныне хранится в библиотеке Московской духовной типографии. В этом экземпляре не только буквы, но и во многих местах слова и речения поправлены собственноручно Петром I, например, на странице 17, в надписи: "Осада города Юрьева, бывшая в лето от Хр. 1704" -- зачеркнуто слово осада и написано белагр; вместо Юрьева поставлен о Дерпт. Там же, вместо нарочитый флот написано эскадра; на странице 26 вместо кавалеров -- офицеров и т. д. На гравированных рисунках при книге попадаются также замечания и поправки рукой царя.
При Петре Великом в России процветала преимущественно переводная литература: великий преобразователь России усердно старался насаждать западноевропейскую науку на девственной русской почве. Переводы книг были лучшим средством к тому, чтобы познакомить русских с теми результатами, каких достигли в Европе наука, искусство и промышленность. Хотя изучение новых языков не входило в программу древнего образования, но в Посольском приказе, для переводов и вообще для ведения посольских дел существовали толмачи из обрусевших иностранцев, преимущественно поляков и немцев.
После толмачей Посольского приказа главными переводчиками были духовные лица, воспитанники Киевской и Московской академии. Ни в Киеве, ни в Москве не изучали европейских языков, но там изучали язык латинский, который был в то время главным учёным языком в Европе, так что на нём писали и немецкие, и французские ученые, и часто переводили на него книги, написанные на других языках; поэтому, зная латинский язык, московские и киевские учёные могли переводить разные книги. Например, Гавриил Бужинский, не зная немецкого языка, перевёл "Введение в историю европейских государств" немецкого писателя Пуффендорфа, с латинского перевода Крамера. В Москве занимались переводом книг братья Лихуды и ученики их Фёдор Поликарпов и Алексей Барсов.
По учреждении Синода, Пётр стал посылать книги для перевода в Синод. "Посылаю при сём, -- писал он в 1721 году, -- книгу Пуффендорфа, в которой два тракта, первый -- о должности человека гражданина (de officiis hominis et civis), другой -- о вере христианской; но требую, чтобы первый токмо переведен был, понеже в другом не чаю к пользе нужде быть, и прошу, дабы не по конец рук переведена была, но дабы внятно и хорошим штилем".
Сознавая всю важность переводов книг с иностранных языков, Пётр Великий сам руководил этим делом, сам выбирал книги и следил за их переводом, некоторые переводы сам, просматривал и поверял, и в то же время издавал правила, как следует переводить. В 1713 году он отдал Мусину-Пушкину историю о Кромвеле для отсылки в Москву, для перевода на русский язык. Узнав, что о древних языческих религиях есть хорошее сочинение Аполлодора, он поручил Синоду перевести его "Библиотеку о богах". Когда назначенные книги не переводили, он сердился и делал выговоры через того же Мусина-Пушкина, через которого отдавал книги для перевода. Так, в 1718 году Мусин-Пушкин писал к переводчику Поликарпову: "Да для чего, спрашивал Государь, по сию пору не переведена книга Виргиния Урбина о начале всяких изобретений, книга небольшая, а так мешкаете. Отпиши о том Лопатинскому" (Феофилакту Лопатинскому, который тогда был ректором московской Академии). В другом письме к нему же он писал: "Отцу Лопатинскому скажи, чтоб перевёл книги, которые к нему посланы. А великий Государь часто изволит напоминать, для чего долго не присылаются, и чтобы не навел гневу". В третьем письме сказало: "Писал я к тебе многажды о переводе книг и чтоб говорил ты отцу Лопатинскому, дабы скорее переводил; а ныне Великий Государь приказал, ежели не переведут книг, лексикона и прочих, до того времени жалованья не выдавать, пока не переведут". Когда в 1723 г. Петру представлены были в переводе некоторые статьи из назначенной им для перевода книги Georgia curiosa, oder das adeliche Land und Feld Leben Вольфганга Гелмгарда Гохберга, то он принялся сам за исправление и сокращение статей, и потом, возвращая исправленное, дал переводчикам собственной рукой написанное наставление: "Понеже немцы обыкли многими рассказами негодными книги свои наполнять только для того, чтобы велики казалися, чего кроме самого дела и краткого пред всякой вещию разговора, переводить не надлежит; но и вышереченный разговор, чтобы не праздной ради красоты и для вразумления и наставления о том чтущему было, чего ради о хлебопашестве трактат выправил (вычерня негодное) и для примера посылаю, дабы по сему книги переложены были без излишних рассказов, которые время только тратят и чтущим охоту отъемлют". Впрочем, в некоторых случаях Пётр требовал полного и точного перевода, если книга была согласна с его взглядами и целями.
Известно, как он рассердился на Бужинского, когда тот в переводе "Введение в историю Европейских Государств" Пуффендорфа выпустил одно место, где Пуффендорф слишком грубо и обидно отзывается о характере русского народа: "Глупец, что я тебе приказал сделать с этою книгою? -- спросил царь Бужинского. -- Перевести, -- отвечал тот. -- Разве это переведено? -- возразил Пётр, указывая на пропущенное место. -- Тотчас поди и сделай, что я тебе приказал, и переведи книгу везде так, как она в подлиннике есть". В последний год своего царствования, т. е. в 1724 году, Пётр издал следующий указ касательно перевода книг: "Для перевода книг зело нужны переводчики, а особливо для художественных (научных), понеже никакой переводчик, не умея того художества, о котором переводит, перевесть то не может; того ради заранее сие делать надобно таким образом: которые умеют языки, а художеств не умеют, тех отдать учиться художествам; а которые умеют художества, а языку не умеют, тех послать учиться языком, и чтоб (были) все из русских или иноземцев, кои или здесь родились, или зело малы приехали и наш язык, как природный, знают, понеже на свой язык всегда легче переводить, нежели с своего на чужой. Художества же следующие: математическое, хотя до сферических триангулов, механическое, хирургическое, архитектур-цивилис, анатомическое, ботаническое, милитарис и прочия тому подобный". Заметим, что при переводе книг предписывалось держаться более простого слога и русского языка -- перед славянским. Возвращая Поликарпову переведённую им Географию Варения, Мусин-Пушкин писал ему, что она "переведена гораздо плохо" и прибавил: "того ради исправь хорошенько, не высокими словами словенскими, но простым русским языком, тако ж и лексиконы. Со всем усердием явися и высоких слов словесных класть ненадобет, но посольского приказу употреби слова".
Кроме правительства, о переводе книг и о составлении библиотек заботились и некоторые частные люди.