Валентайн повествует что сплошь и рядом в Батавии можно было видеть такого рода оригинальную бытовую картинку: сидят, например, мингер с мефроу в белых хламидах на стульях посреди кали (канала); перед ними стол на котором расставлены кушанья и конечно масса бутылок; на столе стоят зажженные лампы, а вокруг развешены на шестах фонари. Сидят бюргеры в воде и благодушествуют, а туземные служители, тоже в воде и вероятно безо всяких хламид, прислуживают им. Двойная цепь Малайцев расставлена вверх и вниз по каналу. Люди эти были вооружены шестами и копьями и имели деликатное поручение наблюдать за тем чтобы какой-нибудь беспутный крокодил не забрался невзначай в канал в неуказанное время когда белые люди изволят кушать.
Словом, в Батавии в XVI и XVII столетиях делалось то же что и ныне еще можно видеть в некоторых курортах, например, в швейцарском Loueche les Bains, где "водяная публика", -- мущины и женщины, -- также по целым часам сидят в бассейнах, даже завтракают в воде и пьют aperitif имея перед собою плавучие столики.
Понятно что при таких условиях и подобном образе жизни цифра заболеваний и смертности среди Голландцев 200 и даже 100 лет тому назад была ужасающая. Батавия вполне заслуживала данное ей прозвище "кладбища европейцев". В те отдаленные времена Голландцы заботились исключительно лишь о расширении вглубь острова своих факторий. Они вели постоянные войны с туземными вождями, приобретали новые территории путем захватов и договоров, упрочивались на занятых местах, вели обширную и выгодную торговлю. Голландские резиденты и купцы, горсть смелых и предприимчивых людей, долго еще не считали себя в безопасности на занятой ими узкой береговой полосе, имея в тылу неведомый Hinterland с многочисленным, в несколько миллионов, диким и воинственным населением. Они жили в чужой стороне как на биваке, вечно настороже, поглощенные борьбой за существование и не имели времени думать о том чтоб это их пребывание в тропиках было обставлено условиями менее вредными для общественного здравия.
Да и то сказать, на гигиену не обращали внимания даже в самых цивилизованных государствах Европы 200 лет тому назад. Стоит лишь прочесть любопытные монографии члена Парижского Института Франклина (l'Hygifene, la Medecine, la Cuisine, les Arts et Metiers dans l'ancionne France и пр.) где рассказывается как нечистоплотны были даже дамы и кавалеры составлявшие блистательный двор короля Людовика XIV.
До дренажа, канализации, артезианских колодцев и внешней благообразности городов Голландцы в Индии додумались всего лишь во второй половине нынешнего столетия, а до этого времени они прожили двести лет в какой-то клоаке, -- среди трясин и стоячей воды, -- окруженные со всех сторон непроходимыми девственными лесами в которых всякие дикие звери, даже тигры были не редки, как свидетельствует сохранившееся до сих дней в старой Батавии название Tijgersgracht (тигровый овраг).
Расширение и благоустройство Батавии началось при генерал-губернаторе ван-Димене в 1625-30 гг. Он даже завещал 40,000 риксдалеров на украшение города.
В начале XVIII века Батавия состояла из трех кварталов и все поселение имело лишь 1 1/2 мили в окружности. Город защищался фортом (Kasteel) и был окружен стеною в 20 фут. высоты с бастионами и рвами. Всего считалось 27 батарей господствовавших над городом и над окружающею местностью к югу, западу и востоку. К северу Батавия подходила к морю и не нуждалась в специальной защите.
Нынешняя Батавия состоит из старого торгового города который собственно и есть Батавия par excellence, в отличие от новых кварталов (Wette vreden) и из предместий Крамат и Меестер Корнелис, расположенных к югу, по направлению к Бейтензоргу. Расстояния между различными пунктами огромные; город раскинулся на ровной местности и рост его вширь не стеснен.
После всего что я прочел о старой Батавии мне было любопытно поближе ознакомиться с этим первоначальным ядром и исходным пунктом голландской оседлости на Яве. Я рассчитывал увидеть там сохранившиеся еще остатки древней Батавии времен первых голландских поселенцев. Но ничего замечательного я не нашел за исключением разве довольно монументальной оштукатуренной в белую краску триумфальной арки по бокам которой на выступах стоят гипсовые раскрашенные под бронзу фигуры не то каких-то Индийцев в латах и шлемах с перьями, не то португальских воинов, но с несомненным типом метисского происхождения. Далее сохранилась бывшая португальская католическая церковь, обращенная в протестантскую кирку. В стене ее окружающей показывают еще замурованную в нее голову изменника Питера Эльберфельда который в XVII веке был казнен по приказанию генерал-губернатора за то что из личной мести призвал туземцев к избиению голландского гарнизона. План Эльберфельда, к счастию, был открыт своевременно и изменник поплатился головою.
Далее на каком-то пустыре лежит на траве старая пушка пользующаяся особого рода оригинальным почетом среди яванских женщин: бесплодные жены привешивают к ней лоскутки материи, фонарики, миниатюрные зонтики и иные еще более специальные ex voto с целию испросить себе потомство у этой пушки. Такая же точно пушка существует еще где-то внутри страны и предание уверяет что рано или поздно эти две пушки сойдутся вместе и тогда наступит конец владычеству белых людей пришедших из-за моря. Яванцы твердо убеждены что этому суждено быть; что же касается белых людей, они весьма скептически относятся к этому туземному преданию и нисколько не стесняют паломничества к первой пушке.