Вечер они провели в концерте, и в этой концертной зале он встретил свою невесту. И две эти девушки стояли рядом, а он с мучением понял в одну минуту, что душа с телом может не сливаться в одну созвучность, что можно быть разорванным, что как будто вот любишь эту, а тяготишься ее обществом, и как будто ненавидишь вон ту, а мучительно хочешь еще и еще быть с ней.
Случилось так, что они почти последние уезжали домой. Улицы маленького городка были пустынны. Они сидели так близко друг к другу на узких санках. При быстром повороте на углу, она качнулась, как бы падая, он торопливо схватил ее, и в эту самую минуту она откинула вуаль, и протянула ему свои губы. Секунду он глядел на нее с изумленным восхищением. Потом словно кто-то толкнул его к ней. Он так устремился к ней, как птица устремляется на добычу. В жадном сладком поцелуе были они. А в это мгновением минуту поворота, из-за большого темного дома, предстала полная желтая Луна.
Но теперь вспоминая этот возглас -- "Бойся поцелуя при Луне" -- он не вспомнил его тогда. Он чувствовал нежные зыбкие губы, которые целовали его рот. Он чувствовал горячую грудь, которая хотела прикосновений его. И быстрый бег санок, озаренных Луной, как будто уносил счастливых беглецов, в первый раз убежавших в настоящую вольность.
И сама душа была в слиянии двух этих тел. Но она сейчас же ушла от них, и пошла одиноко по снежным пустыням, как лунная белизна, как белое облачко, как хрустение снега, как далекий звук убегающих санок. И малый упрек заговорил в сердце, но сердце задавило его, как можно задавить ночью малого ребенка, с которым спишь рядом. И вот малого ребенка нет.
Да, они обвенчались. Через три недели после этой ночи. Три недели губы целовались, а целовавшиеся ссорились. Слова ласки и слова разногласия переплетались в извивах и узлах. И извивов было все меньше и меньше. И узлов становилось все больше и больше, все туже становились узлы. Душа говорила: "Не губи свою юность". -- "Бойся, бойся", звенело где-то далеко. А глаза глядели в глаза, и в них было жадное счастье. И в них была двойная скрытность. Двойное решение, от сердца к сердцу. Одно говорило: "Я все-таки уйду". Другое говорило: "Я все-таки возьму". И то, которое хотело уйти, не успело. А другое, задумав взять, взяло. Тонкий аркан упал метко. Узорно мелькнув, петля плотно вцепилась.
"Ты губишь себя", говорил ему отец. "Я дам тебе свое благословение, если ты этого так просишь, и даже требуешь. Но ты знаешь, что у меня нет денег. Вот, из последних, я даю тебе все, что только мог наскрести".
" -- Ты знаешь, что я сделал эту работу. Я сколького от нее жду. Мы будем работать с ней вместе".
Старость глубоко вздохнула, зная, что от старости к юности нет дороги.
Они обвенчались.
В этот первый месяц, чье имя есть имя меда, в каждую лунную ночь, и в ночи, когда Луна была на ущербе, и в ночи, когда Луна ушла совсем, он целовал красивую женщину, жену свою, он прижимался юным своим телом к юному жадному ее телу, они засыпали обнявшись, и, проснувшись в ночи, он видел, что губы его еще не кончили целовать ее грудь. Но, проснувшись в ночи, он тихонько отвращал свои губы от неконченого поцелуя, и начинал думать, душою уходя и холодея, как лунная белизна уходящего белого облака, которое сгущается, чтобы растаять.