-- Уж это вы спросите дядюшку Мадека, -- мы ничего не слыхали.
На другой день разыскал Кермакер дядюшку Мадека в Порт-Бланке и спросил о судьбе его корабля.
-- Да вот, жду его так чрез месяц, если будет попутный ветер; такой глухой осенью ничего предвидеть нельзя. Надеюсь только, что он не выходил ещё из Амстердама, а то плохо пришлось бы ему третьего дня на Св. Екатерину, -- буря была страшная, и много кораблей погибло.
-- А вы наверно знаете, что он благополучно достиг Амстердама?
-- Конечно, знаю: долговязый Лука его там видел, и Пётр Рун наказывал сказать, что в начале пути натерпелись они беды, но потом буря утихла, и они дошли благополучно. Зимовать же там не будут, -- идут домой с грузом железа.
-- Кто этот Лука?
-- Шкипер корабля "Виерж" из Порт-Виерж: он пошёл вчера на зимовку домой.
-- Не слыхали ли вы от него, что сталось с моей дочерью и её мужем, отплывшими отсюда на "Санта-Марии"?
-- А! С "проклятой парой"? Думаю, что ничего: Пётр Рун взялся доставить их в Амстердам, -- значит, уж и доставил: его слово крепко. Посердился я на него за это, да что делать? Не давши слова -- крепись, а давши -- держись.
Несколько спокойнее вздохнул Кермакер, узнав, что с кораблём "Санта-Мария" не случилось ничего, и что в ночь, в которую он видел Марию, корабль стоял на якоре в Амстердаме, и молодая чета была на твёрдой земле. Тем не менее, совпадение бури в ночь на Св. Екатерину и видения в ту же ночь беспокоило старика, и он решился, дождавшись возвращения Петра Руна, подробно расспросить его.