Через три дня явился он снова с вооружённой шайкой, но Клотильды нигде не оказалось, хотя Ивон со своими людьми тщательно осмотрел все углы и закоулки большого дворянского дома. И как ни пытал он отца Клотильды и его слуг, так и не узнал он, куда она скрылась. В досаде и злости приказал тогда Ивон перевязать обитателей замка и поджечь его со всех четырёх сторон.
Так прошло года два, и вот, донесли ему, что Клотильда живёт у своей тётки, аббатисы монастыря в Понт-Круа, и скоро должна произнести обет полного отречения от мира. Не теряя времени, поскакал Ивон в Париж, уверил Оливье, будто обе монахини участвовали в заговоре бретонских патриотов, стремившихся передать Бретань Максимилиану Австрийскому, и без труда добился приказания арестовать их.
Когда привезли монахинь в Париж, старую аббатису подвергли допросу и пытке. Невыносимо тяжело было Клотильде сознавать себя хотя бы и невольною причиною гибели своего отца и страданий старой тётки, и наконец, согласилась она выйти замуж за Ивона.
-- Отпустите на свободу мою тётку, и я соглашусь быть вашей женой, -- сказала она Ивону.
Обрадовался Ивон, обещал исполнить её просьбу и на третий же день пышно отпраздновал свою свадьбу, на которой присутствовал сам Людовик XI. Свадьба пришлась как раз в Иванов день.
На другой день после свадьбы спросила Клотильда о своей тётке, но оказалось, что Кровавый барон на радостях забыл отдать приказание о прекращении пытки, и старушка уже умерла.
Ничего не сказала Клотильда своему мужу и во всю свою недолгую жизнь не сказала с ним больше ни одного слова, не бросила на него ни одного взгляда. Тем не менее, Ивон любил её как безумный, и чем грустнее и бледнее становилась она, тем сильнее разгоралась его страсть и с тем большим наслаждением он её мучил.
Ровно через год, в Иванов же день, родилась у них дочь, и Клотильда не прожила и пяти минут после её рождения.
-- Одна жизнь приходит на смену другой, -- сказала она, улыбнувшись в первый раз со дня своего замужества.
Но улыбка эта была обращена не к Ивону: как жила Клотильда, так и умерла, не бросив на него ни взгляда, не сказав ему ни слова.