Дунвель посмеивалась над Роже и не верила ему, но он твёрдо надеялся, что когда-нибудь всё это сбудется.
Так жил он в цветущей долине, и маленькое, гордое сердце его часто билось от нетерпения в ожидании исполнения его великой детской мечты, -- мщения герцогу Гизу.
Через три года после ужасной смерти отца, сказал себе Роже, что настала наконец пора действовать: ему было уж восемнадцать лет, а Дунвель исполнилось шестнадцать.
-- Вот уж и осень, -- сказал он ей, -- слышишь, как шумит ветер в ветвях нашего каштана? Он зовёт меня с собою в даль, на славный подвиг, на битву с бичом гугенотов -- Гизом!
-- Нет, послушай лучше, что говорит каштан, -- возразила Дунвель, -- он говорит, что лучше подождать до весны, когда вновь зазеленеют его листья, -- теперь же не перенести ему разлуки с тобой. Смотри, -- он плачет, слушая твои слова, и с голых ветвей его капают горькие слёзы!
-- То капли дождя, а не слёзы, Дунвель.
-- Поверь мне, осенний дождь -- те же слёзы, Роже. Подожди до весны!
Но и сама Дунвель не дождалась новой весны: стояла ясная, морозная ночь, и звёзды ярко горели на тёмном небе, когда подъехала к замковой церкви погребальная колесница с её телом. Роже верхом встретил её гроб у калитки кладбища, а затем исчез, исчез бесследно из цветущей долины, и верный слуга его отца лишился в тот день обоих своих детей.
Уезжая, Роже взял с собою только молодого сокола, что всё лето приручал он для Дунвель, -- на кого покинул бы он теперь свою птицу?
Пустился Роже странствовать по белу свету вместе со своим соколом, но где бродил он, -- это осталось для всех неизвестно. Между тем герцог Гиз недолго пережил Генриха де Понтарека и кончил жизнь свою от руки убийцы, сын же его мало думал о Бретани, и опасность, угрожавшая бретонским гугенотам, миновала. Ничто не мешало теперь молодому Роже открыто поселиться на родине, и старый верный слуга уже надеялся, что не пройдёт года, как вернётся Роже в свой наследственный замок.