Так прошло несколько лет.
Здоровье матери Этьена, никогда не бывшее крепким, становилось заметно слабее и слабее, и Этьен с тревогою наблюдал, как бледнело её лицо, и гасли её прекрасные глаза.
И вот, раз ночью, во время отсутствия барона Корвеннека, пришли за Этьеном: матери его было очень дурно. Прибежал он, не помня себя, и после стольких лет в первый раз, уже юношей, вошёл он в свою детскую комнату, где на высокой постели лежала его мать. Она знаками подозвала к себе сына, -- говорить она уже не могла, обняла его, и сердце её перестало биться...
Когда Этьен понял, что это была смерть, он поднялся с колен и со строгим, окаменевшим лицом вышел к слугам замка и сказал им:
-- В первый и последний раз я, старший сын последнего владельца замка и наследник имени древнего рода Корвеннек, обращаюсь к вам, верные слуги моего рода! Запомните мои слова! Улетел ангел-хранитель этого замка в свою небесную обитель, и герб Корвеннеков разбился! Не совьёт больше аист гнезда на крыше замка, и не успеет ещё околеть старый сторожевой пёс, как имя наше погибнет!
В день похорон матери исчез Этьен, и никто ничего не слыхал о нём целый год.
Мраморный герб Корвеннеков, висевший в парадном зале замка, к ужасу слуг, оказался разбитым надвое, и аист в эту весну не прилетал в своё гнездо на крыше замка. Молва об этом быстро распространилась, и скоро все жившие в замке разбежались, никого не осталось в нём, кроме старого привратника, и замок заколотили. Сам барон Корвеннек вместе с младшим сыном был в Крестовом походе с Людовиком Святым. Так прошёл год, и в окрестностях замка разразилась страшная беда: чёрная смерть так и косила людей, вымирали целыми деревнями, и некому было хоронить мёртвых... И тут вдруг вновь раздалась соловьиная песня Этьена; -- всюду поспевал он: пел у изголовья умирающего, собственноручно хоронил мёртвых и утешал оставшихся, и куда ни входил он, всюду словно проникал луч света, и сама смерть исчезала. Вскоре болезнь совсем затихла. Этьен снова поселился на своём утёсе и пел, лёжа на его вершине; пел он приходившим к нему детям о звёздах, -- цветах неба, о солнце, о птицах, -- своих друзьях; но всего охотнее пел он несчастным об умерших, что, по бретонским поверьям, носятся в небе среди облаков. "Корвеннекский соловей", как называли Этьена, решительно приносил счастье: хлеб уродился на славу, о болезнях не стало и слуха, и за целый год не было ни умерших в приходе, ни работы судьям.
На следующую весну дошла до замка весть о смерти молодого рыцаря Корвеннека, погибшего в славном бою с неверными, а летом вернулся в замок и старый барон: израненный, печальный, больной, почти умирающий он казался тенью того могучего барона Корвеннека, которого привыкли так чтить и бояться все соседи. В полном одиночестве проводил он остаток дней своих, и только старый привратник да полуслепой сторожевой пёс разделяли его уединение.
Раз ночью не спалось барону; он сидел в кресле у окна своей спальни и смотрел на море. Но вот вдруг раздалось удивительное пение... Долго слушал его барон, и слёзы одна за другой текли из померкших глаз старика.
-- Кто это поёт здесь так по-ангельски? -- спросил он на другой день у своего слуги.