Это было в одну из мрачных, одиноких ночей... Страдая мучительной бессонницей, я долго бродил по своему тесному каземату, в угловой башне тюремного замка, затем растянулся на арестантской койке и старался развлечься чем-нибудь. Глубокий сумрак, обнимавший меня, не только поглотил краски и очертания моей тюремной обстановки, но даже как будто лишил меня всякого зрительного воспоминания. Во всяком случае мне не удавалось вызвать в своем воображении ни одного мало-мальски определенного образа. Какие-то тени мелькали сначала перед моими глазами, но ни одна из них не могла хоть сколько-нибудь обособиться от бесконечно-неподвижной темноты. Я крепко сжимал свои глаза, внутренний и внешний мрак наполнялся роем искр, узорами из разноцветных кольцеобразных пятен, но это мало занимало меня. Мысль была погружена в полное оцепенение, да признаться, мне вовсе и не хотелось думать. Оставалось искать спасения в звуках.
Громадный город, в котором находилась моя тюрьма, уже почти окончательно погрузился в свой глубокий предутренний сон; океанический гул жизни доносился до меня только в виде неясного клокотания перестающего кипеть гигантского котла, и ждать от нее отдельных, более определенных, звуков было невозможно. Единственное, что я мог слышать, были гулкие шаги наружного часового, тупые, редкие удары тяжелых капель, падавших с крыши на выступ за окошком, да стук крови в моих висках. Остальное в мире, во всем Божьем мире, была мертвая тишина.
Однообразие этих звуков еще более подчеркивало мою угрюмую пустоту. Сначала я прислушивался к ним поочередно. Но кровь стучала неприятно, шаги часового часто и надолго затихали, и одно только падение тяжелых капель, наконец, вполне завладело моим вниманием. Одна за другой, одна за другой, после более или менее одинакового промежутка времени, все на одно и то же место, все с одним и тем же коротким, тут же и навсегда, исчезающим звуком... Одна. Две. Три... Одна. Две. Три. Четыре... Я насчитал их несколько сотен. Несколько сотен тоскливых, уныло разбивающихся, бесследно исчезающих капель.
От бессмысленного счета, от мерности падения и гнетущей однозвучности глубокая тоска завладела моим сердцем. Непонятная печаль заволокла душу. Ночная темнота давила на грудь какою-то материальной тяжестью. Все мое тело было скованно болезненной неподвижностью. А капли все падали... Неожиданный порыв ветра, глухо шелестя, налетал иногда на мое окошко, наполнял меня новым смутным ощущением, но он скоро умолкал -- и капли опять торжествующе стучали в мертвой тишине, при том еще скучнее, еще настойчивее, еще однообразнее. Тип. -- Топ. -- Тап. -- Тип...
Как-то убаюканный этой нищенской мелодией, я несколько отвлекся от томительного чувства внешнего мира и ушел, было, в воспоминания. Внезапный свет открылся душе, темнота широко раздвинулась и в образовавшийся простор, одним движением, вступил целый ряд картин из моего давно забытого прошлого. Зеленый холм... цветущая степь... синяя дуга далекого леса... Но едва и отдался тихому созерцанию их, едва почувствовал приятную внутреннюю остановку, как одна из капель громче ударилась о подоконник и тут же погасила мое светлое видение. За ней упала другая, третья. Брошенный в прежнюю темноту, я стал замечать, как что-то удалялось от меня, мерными, отрывистыми движениями. Каждое новое мгновение сопровождалось чувством, что я не досчитываюсь чего-то; что-то отрывалось от всего моего внутреннего содержания и падало, как эти капли, -- так же бесследно, так же безвозвратно, так же неизвестно, куда... Топ. -- Тап. -- Тип...
Мое внимание достигло крайнего напряжения. Самоощущение моего организма утратилось: словно я растворился в обнимавшем меня сумраке, разросся я громадный организм беспредельной ночи, и падение каждой капли стало как бы моим внутренним событием. Я вдруг почувствовал, что начинаю иссякать. Мое разрозненное до этого сознание начало слагаться в какую-то определенную мысль. Я обратил внимание на то, что две упавших одна вслед за другой капли определяют некоторый промежуток времени: одна его начинает, другая же кончает. И каждая из них, упав и раздавшись, уносила с собой часть моего времени, отсекала от моей жизни часть ее будущего, отрывала от него по какому-то клочку, определенно и убедительно твердила о стихийной быстроте неуловимого потока жизни, бесследно исчезающей в таинственной бездне смерти. Упадет капля -- и чего-то уж нет. Топ. Тап. Тип. -- Кончено. Прошло. Свершилось.
По всему моему телу пробежала дрожь. Тяжелое отчаяние овладело душой. Я почувствовал головокружение н неожиданную слабость, как будто вскрылась одна из моих артерий и эти падающие капли были каплями моей собственной крови.
Медленные шаги часового поравнялись с моим окошком, где-то вдали раздался свисток локомотива, резкий, пронзительный, одинокий, -- это отвлекло меня. Я крепко зажал свои уши и немного успокоился. Прошло несколько минут и, когда я отвел руки от головы, за окном по-прежнему стучали те же ужасные капли, холодно и однозвучно отчеканивая настойчивую ноту своего зловещего сказания. Я еще яснее прежнего почувствовал все ужасное значение для меня этих простых внешних звуков... Должно быть, пошел мелкий дождь, потому что капли с крыши стали падать чаще. Ощущение их ускоренного падения еще теснее слилось с чувством полета моего времени, перешло в такое напряженное состояние, что, казалось, я сам, всею своей тяжестью, сорвался с какой-то головокружительной высоты и несусь в темноте с неимоверной быстротой, с замирающим от ужаса сердцем. Это состояние продолжалось всего один короткий миг -- сколько длится ощущение укола -- но я был потрясен окончательно. Холодный пот выступил у меня на лбу. Что-то непоправимое совершилось в моей жизни.
Тяжелая усталость и продолжительное душевное напряжение притупили, наконец, мои мысли и чувства, ранняя трудовая жизнь, надвигаясь волнами возрастающего шума, снова закипела вдали -- и я впал в сумрачную дремоту.
Когда я проснулся, чувство тяжелого недомогания сковывало всякое мое движение. Полоса яркого солнечного света протянулась через мою комнату, но я уже не испытал обычной радости. Вместо того, чтобы броситься к лучам и греться, как я делал это всегда, я безучастно стоял в стороне, собираясь с какими-то неприятными мыслями. Все мое состояние было состоянием человека, неожиданно попавшего под власть новых условий жизни и совершенно не знающего, как ему быть. На первых порах я был уверен, что все пережитое мною в эту злополучную ночь -- ничто иное, как простая игра болезненного восприятия, переутомленных нервов. Но во всем существе моем, в переживании того немногого, что поступало в душу извне, глубоко чувствовалось присутствие чего-то необычного. Какая-то тень неотступно стояла за моей спиной и набрасывала на мои мысли и чувства свою печальную окраску. К моему и без того уже сведенному в тесное кольцо существованию близилось еще новое, горькое, ограничение.