-- Милая, дорогая Урсула! ради твоей любви къ Савиньену сохрани въ тайнѣ все, что ты сказала, и все, что услышишь отъ меня. Ты одна будешь знать причину моей смерти... Мнѣ измѣнили черезъ три года, мнѣ, двадцати-двухлѣтней женщинѣ!...
Зубы ея стучали, глаза смотрѣли холодно и тускло, лицо приняло зеленоватый оттѣнокъ стараго венеціанскаго стекла.
-- Вамъ, такой красивой!.. И ради кого же?..
-- Не знаю, не знаю! Но Калистъ два раза обманулъ меня. Не жалѣй меня, не раздражайся, сдѣлай видъ, что ничего не знаешь, и, можетъ быть, тебѣ удастся узнать, кто она. О, это вчерашнее письмо!.. И дрожа, въ одной рубашкѣ, она бросилась къ столику и вынула письмо.
-- Корона маркизы,-- говорила она, ложась въ постель.-- Узнай, въ Парижѣ-ли m-me Рошефильдъ?.. Сердце мое разорвется отъ слезъ и горя! О, дорогая моя, и вѣра, и поэзія, и счастье -- все разбито, все потеряно!.. Нѣтъ больше Бога на небѣ, нѣтъ любви на землѣ, нѣтъ жизни во мнѣ, ничего нѣтъ -- все погибло!.. И день, и солнце померкли для меня!.. Несчастіе мое такъ велико, что заглушаетъ ужасныя боли, терзающія мнѣ грудь и лицо. Хорошо, что я отняла раньше сына, теперь мое молоко отравило бы его!
При этой мысли потоки слезъ брызнули изъ глазъ Сабины. Хорошенькая m-me де-Портандюеръ, держа въ рукахъ роковое письмо, растерянно смотрѣла на это истинное горе, на эту агонію любви, не понимая ничего изъ несвязныхъ словъ Сабины. И вдругъ счастливая мысль озарила Урсулу, мысль искренняго друга.
-- Ее надо спасти!-- думала она.-- Подожди меня, Сабина,-- сказала она ей,-- я сейчасъ узнаю, въ чемъ дѣло.
-- Ахъ! и въ могилѣ я буду любить тебя!..-- воскликнула Сабина.
Виконтесса поѣхала къ герцогинѣ Грандльё и описала ей состояніе Сабины.
-- Согласны вы,-- говорила она,-- что для спасенія Сабины отъ ужасной болѣзни и, можетъ быть, сумасшествія необходимо все разсказать доктору и сочинить какую-нибудь басню объ этомъ ужасномъ Калисгъ, чтобы хотя на время оправдать его?