Священникъ вышелъ на чистенькій дворикъ не одинъ: за нимъ послѣдовала и баронесса въ надеждѣ, не услышитъ-ли шаги Калиста по Герандѣ: но до нея только доносился стукъ медленныхъ, тяжелыхъ шаговъ священника, которые постепенно замолкли вдали и прекратились, когда передъ нимъ открылись церковныя ворота. Бѣдная мать вернулась въ домъ съ отчаяніемъ, думая о томъ, что весь городъ уже знаетъ про то, что она считала тайной отъ всѣхъ. Она сѣла, подрѣзала фитиль въ старинной лампѣ и взяла въ руки вышиванье въ ожиданіи Калиста. Баронесса льстила себя надеждой, что такимъ путемъ она заставитъ сына возвращаться домой раньше и проводить меньше времени у мадемуазель де-Тушъ. Но разсчеты ея материнской ревности оказались невѣрны. Изо дня въ день, визиты Калиста въ Тушъ дѣлались все продолжительнѣе и возвращался онъ домой каждый вечеръ все позднѣе: наканунѣ онъ вернулся только въ полночь. Баронесса, поглощенная своими тревожными материнскими думами, быстро дѣлала крестики по привычкѣ думать и работать одновременно. Если бы кто увидалъ ее, склоненную надъ работой при свѣтѣ лампы, среди стѣнныхъ панелей, которымъ было, по крайней мѣрѣ, лѣтъ четыреста, всякій восхитился бы этой чудной картиной. Цвѣтъ лица Фанни былъ настолько прозраченъ и кожа такъ нѣжна, что, казалось, всѣ ея мысли можно было прочесть на ея свѣтломъ челѣ. Она спрашивала себя, вдругъ охваченная любопытствомъ, которое иногда овладѣваетъ невинною душой нравственной женщины, какими демонскими тайнами владѣютъ эти жрицы Ваала, что такъ чаруютъ мужчинъ и заставляютъ ихъ забыть и мать, и всю семью, и родину и свои интересы. То ей вдругъ сильно хотѣлось увидать эту женщину, чтобы самой судить о ней. Въ ея ушахъ еще звучали слова священника о вредномъ вліяніи нынѣшняго вѣка на молодые умы, и она со страхомъ представляла себѣ, какъ испортится нравственность ея сына, бывшаго до сихъ поръ невиннымъ, какъ молодая дѣвушка, съ которой онъ могъ поспорить своей чистой красотой.
Калистъ, въ жилахъ котораго текла кровь бретанская и ирландская, этотъ благородный отпрыскъ двухъ знатныхъ родовъ, былъ очень заботливо воспитанъ матерью. До той самой минуты, какъ баронесса передала его на руки священника Геранды, онъ, она твердо была увѣрена въ этомъ, не слышалъ ни одного безнравственнаго слова, не имѣлъ понятія ни о чемъ дурномъ. Мать его, вскормивъ его своимъ молокомъ и такимъ образомъ дважды подѣлившись съ нимъ своей плотью и кровью, передала его священнику совершенно чистымъ душой, и онъ изъ уваженія къ ихъ семьѣ обѣщалъ дать ему вполнѣ законченное образованіе на христіанскихъ началахъ. Калистъ прошелъ полный курсъ той семинаріи, гдѣ учился самъ аббатъ Гримонъ. Баронесса съ своей стороны научила его англійскому языку. Не безъ труда удалось имъ найти учителя математики среди служащихъ въ С.-Назерѣ. Само собой понятно, что Калистъ совершенно былъ незнакомъ съ новой литературой и съ тѣми новыми открытіями, которыми обогатилась наука за послѣднее время. Въ курсъ его ученья вошла географія, общая исторія, въ томъ размѣрѣ, какъ ее проходятъ въ женскихъ пансіонахъ, затѣмъ латинскій и греческій языкъ, въ объемѣ курса семинарій, древніе классики и французскіе авторы въ очень ограниченномъ числѣ. Когда, шестнадцати лѣтъ, онъ приступилъ къ изученію философіи, которую ему преподавалъ также аббатъ Гримонъ, то онъ оставался не менѣе чистымъ, какъ и когда Фанни передала его кюрэ. Церковь была съ нимъ такъ же осторожна и такъ же берегла его, какъ и мать. Не будучи очень набожнымъ, боготворимый всѣми, юноша былъ тѣмъ не менѣе ревностнымъ католикомъ. Баронесса мечтала устроить спокойную, незамѣтную и тихую жизнь своему красивому и неиспорченному нравственно сыну. Она ждала отъ одной старой тетки наслѣдство въ двѣ или три тысячи ливровъ стерлинговъ. Эта сумма, плюсъ теперешнее состояніе дю-Гениковъ, давала Калисту возможность выбирать себѣ невѣсту съ двѣнадцатью или пятнадцатью тысячами ливровъ дохода. Будь то Шарлотта де-Кергаруэтъ, съ богатымъ наслѣдствомъ отъ тетки, или какая-нибудь богатая ирландка, для баронессы это было безразлично; любви она сама не знала и въ бракѣ видѣла, какъ и всѣ окружавшіе ее, только выгодную аферу. Страсти были чужды этимъ старикамъ, исключительно занятымъ спасеніемъ своей души, Богомъ, королемъ и своимъ состояніемъ.. Не удивительно поэтому, что грустныя мысли наполняли умъ баронессы и что ея материнскія чувства были жестоко оскорблены поведеніемъ сына, любовью и интересами котораго только и жила она. Если бы молодая чета стала жить экономно и благоразумно, то ихъ дѣти, въ свою очередь живя разсчетливо, могли бы выкупить земли и снова вернуть себѣ богатство. Баронесса хотѣла бы дожить до глубокой старости, чтобы увидать свое потомство въ полномъ денежномъ довольствѣ. Мадемуазель дю-Геникъ также одобряла этотъ планъ и вдругъ все гибло черезъ мадемуазель де-Тушъ. Баронесса съ ужасомъ услыхала, что уже била полночь. Еще цѣлый часъ пришлось ей томиться, а Калиста все не было.
-- Неужели онъ останется тамъ?-- сказала она себѣ.-- Это было бы еще впервые. Мое бѣдное дитя!
Въ эту минуту раздались по переулку шаги Калиста. Бѣдная мать, въ сердцѣ которой радость смѣнила собой безпокойство, порхнула къ двери залы и открыла ее сыну.
-- Ахъ!-- съ огорченіемъ воскликнулъ Калистъ, -- дорогая матушка, зачѣмъ было меня ждать? Вѣдь у меня есть ключъ и огниво.
-- Ты вѣдь знаешь, дитя мое, что я не въ состояніи заснуть, пока тебя нѣтъ дома,-- сказала она, цѣлуя его.
Вернувшись въ залу, баронесса внимательно посмотрѣла на сына, надѣясь по выраженію лица угадать, какъ онъ провелъ этотъ вечеръ; но глаза ея тотчасъ затуманились отъ радостнаго смущенія и гордости, которыя невольно испытываетъ любящая мать, любуясь на свое дѣтище.
Калистъ наслѣдовалъ отъ отца большіе, энергичные, огненные глаза, а отъ матери -- чудные бѣлокурые волосы, орлиный носъ, очаровательный ротъ, красивыя руки, нѣжный цвѣтъ лица и удивительно бѣлую и тонкую кожу. Хотя своей наружностью онъ скорѣе походилъ на молодую дѣвушку, но былъ одаренъ силой Геркулеса. Его мускулы были упруги и крѣпки, какъ сталь, и нѣсколько странный взглядъ его глазъ имѣлъ въ себѣ какую-то притягательную силу. Растительности на лицѣ у него не было никакой. Говорятъ, что это знакъ долгой жизни. На немъ была черная бархатная, какъ платье его матери, курточка съ серебряными пуговицами, сѣрыя тиковыя панталоны и на шеѣ синій фуляръ. На его бѣлоснѣжномъ лбу лежалъ отпечатокъ сильнаго утомленія, но незамѣтно было, чтобы Калиста мучили тяжелыя думы. Мать его, не догадываясь о томъ, какъ болѣло его сердце, приписала его утомленный видъ избытку счастья. Калистъ былъ красивъ, какъ греческій богъ, но не былъ влюбленъ въ себя: во-первыхъ, онъ привыкъ видѣть красоту своей матери, а во-вторыхъ, онъ мало интересовался своей красотой, которую считалъ для себя совершенно лишней.
-- Неужели эти свѣжія, чистыя щеки, подъ наружнымъ покровомъ которыхъ играетъ молодая, кипучая кровь, неужели этотъ лобъ, безмятежный, какъ чело молодой дѣвушки, принадлежитъ чужой женщинѣ? Страсть изсушитъ ихъ свѣжесть и заставитъ померкнуть эти глаза, влажные, какъ у ребенка.
Эти горькія мысли сжали сердце баронессы и радостное чувство смѣнилось грустью. Пожалуй, покажется страннымъ, что, имѣя всего три тысячи ливровъ дохода на семью изъ шести человѣкъ, баронесса и сынъ ея были одѣты въ бархатъ, но дѣло въ томъ, что у Фанни д'Обріенъ было много богатыхъ тетокъ и родственниковъ въ Лондонѣ и они напоминали о себѣ бретонкѣ разными подарками. Нѣкоторыя изъ ея сестеръ, сдѣлавшія богатыя партіи, интересовались Калистомъ и искали ему богатую невѣсту, зная, что онъ такъ же красивъ и благороденъ, какъ и ихъ дорогая изгнанница.