Мадамъ Шонцъ, извѣстная подъ именемъ "маленькой Авреліи" въ отличіе отъ одной изъ ея соперницъ, стоявшей много ниже ея по уму, принадлежала къ высшему классу тѣхъ женщинъ, въ общественной пользѣ которыхъ не усомнился бы ни префектъ Сены, ни всѣ лица, заинтересованныя благосостояніемъ Парижа. А тѣ, которые должны были бы бороться съ подобнымъ способомъ наживы, какъ бы сами соперничаютъ съ людьми двусмысленнаго поведенія.
Безъ Аспазіи квартала Notre-Dame de Larette въ Парижѣ не строилось бы столько домовъ. Первые обитатели новыхъ домовъ, онѣ вмѣстѣ съ спекулянтами подвигаются къ холмамъ Монмартра, втыкаютъ колья своихъ палатокъ въ пустынныхъ каменныхъ домахъ, которыми застроены европейскія улицы Амстердама, Милана, Стокгольма и т. д. Вѣтеръ, свободно гуляя въ подобныхъ архитектурныхъ стѣнахъ, колышетъ массу наклеенныхъ билетиковъ съ надписями: "Отдаются внаймы квартиры" ясно показываетъ ихъ необитаемость. Положеніе женщины опредѣляется здѣсь положеніемъ ея квартиры. Если она живетъ въ домѣ недалеко отъ улицы Провансъ,-- значитъ, она имѣетъ доходъ, и за бюджетъ ея опасаться нечего, если же она поселяется ближе къ внѣшнимъ бульварамъ или въ ужасномъ Батиньолѣ, она -- безъ всякихъ средствъ. Когда маркизъ Рошефильдъ встрѣтилъ ныне Шонцъ, она жила въ третьемъ этажѣ единственнаго оставшагося дома въ улицѣ Берлинъ; она была слѣдовательно на краю бѣдности и на краю Парижа. Имя этой женщины полусвѣта, конечно, не было ни Шонцъ, ни Аврелія; она скрывала свое происхожденіе. Отецъ ея старый солдатъ имперіи, вѣчный полковникъ, одинъ изъ тѣхъ, которые имѣются въ началѣ жизни каждой изъ этихъ женщинъ въ роли отца или въ роли обольстителя. Мадамъ Шонцъ воспитывалась даромъ въ Сентъ-Дени, гдѣ молодыя дѣвушки получаютъ великолѣпное воспитаніе, но при выходѣ ихъ не имѣютъ ни мужей, ни другихъ средствъ къ существованію. Этимъ чуднымъ создавшимъ, воспитаннымъ императоромъ, не достаетъ только одного: "самого императора"! "На то я, чтобы поддерживать дочерей моихъ воиновъ", отвѣчалъ императоръ на замѣчаніе одного изъ своихъ министровъ, предвидѣвшаго будущность дѣвушекъ. Наполеонъ говорилъ тоже "я буду помогать!", когда вопросъ шелъ о членахъ Института, которыхъ лучше было бы лишить всякаго содержанія, чѣмъ выдавать имъ восемьдесятъ три франка въ мѣсяцъ, жалованье, меньше получаемаго каждымъ конторщикомъ. Аврелія была дочь отважнаго полковника Шильца, начальника тѣхъ храбрыхъ эльзаскихъ партизановъ, которые чуть не спасли императора во французскую кампанію; онъ умеръ въ Метцѣ, ограбленный, раззоренный въ 1814 году. Наполеонъ помѣстилъ маленькую девятилѣтнюю Жозефину Шильцъ въ Сентъ-Дени. Бѣдная дѣвочка, какъ круглая сирота, безъ средствъ и крова, не была удалена изъ института и при второмъ возвращеніи Бурбоновъ. Она оставалась преподавательницей до 1827 года; больше терпѣнія у нея не хватило; она слишкомъ увлекалась своей красотой. Совершеннолѣтняя Жозефина, крестница императора, начала жизнь куртизанки, побуждаемая къ такой сомнительной будущности примѣромъ своихъ подругъ, подобно ей безъ средствъ и очень довольныхъ избранной ими дорогой. Свое настоящее имя она замѣнила именемъ Авреліи. Живая, умная и образованная, она увлекалась чаще, чѣмъ ея глупыя подруги, любовь которыхъ всегда была основана на матеріальномъ интересѣ. Послѣ знакомства съ писателями бѣдными, но не честными, умными, но обремененными долгами, испробовавъ нѣсколькихъ богатыхъ людей, разсчетливыхъ и глупыхъ, пожертвовавъ всѣмъ для истинной любви, пройдя всѣ школы, гдѣ пріобрѣтается опытность, она однажды, въ моментъ крайней нужды, очутилась у Валентино, первый этажъ на пути къ Мюзоре; и танууя здѣсь въ чужомъ платьѣ, шляпѣ и мантильѣ, она привлекла вниманіе Артура, пріѣхавшаго посмотрѣть знаменитый галопъ. Она поработила своимъ умомъ этого молодого человѣка, который стремился отдаться какой-нибудь страсти. Спустя два года послѣ отъѣзда Беатрисы, умъ которой такъ часто оскорблялъ его, связь маркиза въ 3-мъ округѣ Парижа съ какой-то случайной Беатрисой не вызвала порицанія.
Опишемъ четыре времени года этого счастья. Необходимо замѣтить, что теорія брака третьяго округа всегда одна и та же. Будь то маркизъ, сорокалѣтній, шестидесятилѣтній, купецъ милліонеръ, капиталистъ (см. "Первые шаги на жизненномъ пути"), вельможа или буржуа, -- стратегія страсти у всѣхъ одинакова, кромѣ незначительнаго исключенія въ соціальномъ положеніи. Сердца и средства останутся всегда въ точно опредѣленномъ отношеніи. Вамъ понятно будетъ затрудненіе, встрѣчаемое герцогиней при выполненіи ея благого намѣренія.
Нельзя себѣ представить, какое вліяніе имѣютъ во Франціи "слова" на людей заурядныхъ, и какое зло приносятъ умные люди, выдумывая ихъ такимъ образомъ; ни одинъ бухгалтеръ не могъ бы сосчитать точную цифру суммъ, оставшуюся непроизводительной, замкнутую въ благородныхъ сердцахъ и ящикахъ, благодаря слѣдующей недостойной фразѣ: "надо оплести его".
Слово это настолько распространено, что приходится употреблять его. Къ тому же, проникая въ тринадцатый округъ, надо знать и его образную рѣчь. Маркизъ Рошефильдъ, какъ всѣ недалекіе люди, всегда боялся, чтобы его не "оплели". Съ самаго начала своей страсти къ Шонцъ, Артуръ былъ на стражѣ и очень скупъ; мадамъ Шонцъ была слишкомъ умна и слишкомъ хорошо знала людей, чтобы не мечтать о лучшемъ будущемъ при такомъ началѣ. Рошефильдъ назначилъ пятьсотъ франковъ въ мѣсяцъ на ея расходы, нанялъ ей квартиру въ тысячу двѣсти франковъ, очень скудно обставивъ ее; она находилась во второмъ этажѣ, въ улицѣ Кокенаръ. Потомъ онъ занялся изученіемъ характера Авреліи, а она, замѣтивъ эту уловку, доставила ему достаточный матеріалъ для наблюденія. Рошефильдъ былъ радъ встрѣтить дѣвушку съ такимъ чуднымъ характеромъ, но удивительнаго ничего не находилъ; мать ея была одна изъ Барнгеймъ изъ Бадена, женщина хорошаго тона, къ тому же, Аврелія получила хорошее воспитаніе. Говоря по англійски, по нѣмецки и по итальянски, она хорошо знала иностранную литературу, могла соперничать въ игрѣ съ піанистами второго разряда и, какъ женщина хорошаго происхожденія, никогда не кричала о своихъ талантахъ. Она брала кисть, шутя мазала ею, и такъ ловко изображала лица, что вызывала общее удивленіе. Въ свободное время, томясь ролью учительницы, она немножко занималась науками. Жизнь куртизанки заглушила, конечно, добрыя сѣмена, и, понятно, какъ гордился Артуръ, что вызвалъ ихъ снова къ жизни. Аврелія стала высказывать ему столько же безкорыстія, сколько страсти, и, благодаря этому, маленькая лодочка скоро крѣпко прицѣпилась къ большому кораблю.
Несмотря на это, къ концу перваго года, входя въ переднюю, когда она знала, что маркизъ ждалъ ее, Аврелія намѣренно стучала своими грубыми башмаками и, дѣлая видъ, что прячетъ свой грязный подолъ, старалась показать его. Наконецъ, она такъ ловко съумѣла убѣдить своего "милаго папашу", что она вполнѣ удовлетворяется скромнымъ буржуазнымъ существованіемъ, что черезъ десять мѣсяцевъ послѣ ихъ встрѣчи наступилъ второй лучшій періодъ ея жизни.
М-me Шонцъ перешла въ красивую квартиру въ улицѣ св. Георгія. Артуръ больше не скрывалъ своего состоянія, далъ ей чудную обстановку, серебро, тысячу двѣсти франковъ въ мѣсяцъ, и небольшую наемную каретку въ одну лошадь. Но мадамъ Шонцъ не была признательна за такую щедрость и видѣла въ подобномъ поведеніи Артура только разсчетливость скряги. Пресыщенный ресторанной жизнью съ невозможнымъ столомъ, гдѣ сколько-нибудь порядочный обѣдъ на одну персону стоитъ шестьдесятъ франковъ и двѣсти, если пригласить хотя бы троихъ друзей, Рошефильдъ предложилъ m-me Шонцъ сорокъ франковъ въ день за свой столъ съ тѣмъ, чтобы можно было пригласить и кого-нибудь изъ друзей. Аврелія согласилась. Въ продолженіи года мадамъ Шонцъ вполнѣ покорялась требованіямъ Рошефильда, и когда попросила прибавить ей пятьсотъ франковъ въ мѣсяцъ на туалетъ, для того, чтобы не конфузить "милаго папашу" передъ товарищами, принадлежащими къ Жокей-клубу, онъ съ удовольствіемъ исполнилъ эту просьбу. "Хорошо было бы,-- говорила она,-- если бы Растиньякъ, Максимъ де-Трайль, д'Эгриньонъ, Ларошъ Югонъ, Ранкероль, Лягинскій, Ленонкуръ и другіе увидѣли васъ съ женщиной, одѣтой какъ m-me Эвераръ! Во всякомъ случаѣ, не сомнѣвайтесь во мнѣ, этимъ вы только выиграете".
И въ самомъ дѣлѣ, въ этомъ новомъ фазисѣ жизни, Аврелія всѣми силами старалась показать новыя достоинства своей особы. Взявъ на себя роль хозяйки, она такъ хорошо исполняла ее, что безъ долговъ умѣла сводить концы съ концами, получая двѣ тысячи франковъ въ мѣсяцъ, что было не слыхано въ С.-Жерменскомъ предмѣстьѣ тринадцатаго округа. А обѣды ея были гораздо лучше, чѣмъ у Нюсингена; вина подавались восхитительныя, въ десять и двѣнадцать франковъ бутылка, Рошефильдъ, вполнѣ счастливый, что можетъ часто приглашать друзей къ своей содержанкѣ, не нарушая бюджета, говорилъ, обнимая ее:
-- Ты сокровище!..
Скоро онъ абонировалъ для нея третью часть ложи итальянской оперы и кончилъ тѣмъ, что сталъ вывозить ее на первыя представленія; онъ обращался къ Авреліи за совѣтами, цризнавая ея превосходство, подхватывалъ ея остроумныя замѣчанія, повторяя ихъ при удобномъ случаѣ, что поднимало его репутацію интереснаго человѣка. Онъ убѣдился, что его любятъ дѣйствительно ради него самого. Аврелія отказалась составить счастіе одного стараго русскаго князя, предлагавшаго ей пять тысячъ франковъ въ мѣсяцъ.