Калистъ низко поклонился маркизѣ, отвѣтившей ему намо немъ головы; онъ не взглянулъ на нее. Затѣмъ онъ взялъ протянутую руку Клода Виньона и пожалъ ее.
-- Вотъ тотъ великій человѣкъ, о которомъ мы только что такъ много говорили, Женнаро Конти,-- сказала ему Камиль, не отвѣчая Клоду.
Она указала Калисту на человѣка средняго роста, тонкаго и худощаваго, "хь каштановыми волосами, красноватыми глазами, съ бѣлымъ, покрытымъ веснушками лицомъ. Вообще онъ необыкновенно напоминалъ Байрона, только съ болѣе горделивой посадкой головы. Конти очень гордился этимъ сходствомъ.
-- Я очень счастливъ, что мнѣ удалось увидѣть васъ въ мое кратковременное, однодневное пребываніе въ Тушѣ, -- сказанъ Женнаро.
-- Я долженъ былъ бы сказать это вамъ,-- довольно развязно возразилъ Калистъ.
-- Онъ красивъ, какъ ангелъ,-- сказала маркиза Фелиситэ.
Калистъ, очутившійся между диваномъ съ одной стороны и двумя дамами съ другой, смутно разслышалъ эти слова, хотя они были сказаны шепотомъ и на ухо. Онъ сѣлъ въ кресло и бросилъ украдкой взглядъ на маркизу. Въ пріятномъ свѣтѣ вечерняго солнца онъ увидалъ бѣлую, гибкую фигуру, точно рукой ваятеля брошенную въ граціозной позѣ на диванъ; у него потемнѣло въ глазахъ. Сама того не подозрѣвая, Фелиситэ оказала хорошую услугу пріятельницѣ своимъ описаніемъ. Беатриса въ дѣйствительности была лучше, чѣмъ тотъ неприкрашенный портретъ, который нарисовала ему вчера Камиль. Не для гостя-ли отчасти вотъ кнула Беатриса въ свою прическу букетъ васильковъ, отъ котораго много выигрывалъ свѣтлый цвѣтъ ея вьющихся волосъ, буклями спускавшихся по щекамъ. Подъ глазами отъ усталости были темные круги, кожа была бѣла и прозрачна, точно самый чистый перламутръ; цвѣтъ лица былъ такъ же ослѣпителенъ, какъ и блескъ ея глазъ. Сквозь бѣлую кожу, тонкую, какъ кожица яйца, сквозили синеватыя жилки. Черты лица были удивительно тонки. Лобъ казался прозрачнымъ. Вся головка, чудно изящная и воздушная, красиво сидѣла на длинной красивой формы шеѣ; выраг женіе лица было необыкновенно измѣнчиво. Талія была такъ тонка, что ее можно было охватить десятью пальцами, и отличаг лась очаровательной гибкостью. Открытыя плечи блестѣли въ тѣни, какъ бѣлая камелія въ темныхъ волосахъ. Бюстъ былъ полуоткрытъ и изящныя очертанія груди сквозили сквозь легкую косынку. На маркизѣ было надѣто бѣлое муслиновое платье съ голубыми цвѣтами, съ большими рукавами, съ корсажемъ, оканчивавшимся мысомъ и безъ пояска; на ногахъ были туфли, формой похожія на древнія котурны, перекрещивавшіяся на фильдекосовомъ чулкѣ: все обличало большое умѣнье одѣваться. Серебряныя филиграновыя серьги, чудо генуэзскаго ювелирнаго искусства, которыя теперь, навѣрное, будутъ въ модѣ, вполнѣ гармонировали съ воздушной прической ея бѣлокурыхъ волосъ, украшенныхъ васильками. Калистъ однимъ жаднымъ взглядомъ оцѣнилъ всѣ эти прелести и запечатлѣлъ ихъ въ своемъ сердцѣ. Бѣлокурая Беатриса и брюнетка Фелиситэ представляли контрастъ, столь цѣнимый въ кипсэкахъ англійскими художниками. Съ* одной стороны сила, съ другой слабость -- настоящая антитеза. Эти двѣ женщины никогда не могли быть соперницами, каждая имѣла свою область: очаровательная барвинка, лилія, около роскошнаго, блестящаго и красиваго мака, бирюза около рубина. Въ одну минуту Калистъ былъ охваченъ жгучей любовью, явившейся результатомъ его тайныхъ надеждъ, его страховъ и колебаній. Мадемуазель де-Тушъ разбудила его чувственность, а Беатриса зажгла его сердце и умъ. Молодой бретонецъ вмѣстѣ съ тѣмъ ощутилъ въ себѣ силу все побѣдить, ничего не пощадить. Поэтому онъ бросилъ на Конти взглядъ, полный зависти, ненависти, мрачный и боязливый взглядъ соперника, какимъ онъ никогда не глядѣлъ на Кло да Виньона. Калистъ долженъ былъ употребить всю свою энергію, чтобы сдержаться, но онъ невольно подумалъ, что турки правы, запирая своихъ женщинъ, что надо было бы запретить этимъ красивымъ созданіямъ показываться во всеоружіи раздражающаго кокетства передъ взглядами юношей, пылающихъ любовью. Но сердечная буря мгновенно стихала въ немъ, какъ только устремлялись на него глаза Беатрисы и раздавалась ея тихая рѣчь; бѣдное дитя уже благоговѣло передъ ней, какъ передъ Богомъ. Раздался звонокъ къ обѣду.
-- Калистъ, предложите руку маркизѣ,-- сказала мадемуазель де-Тушъ, взявъ подъ руку Конти съ правой стороны и Виньона съ лѣвой и пропуская впередъ молодую парочку.
Сходить по старинной лѣстницѣ подъ руку съ маркизой стоило не мало труда Калисту: сердце у него замерло, языкъ отказывался слушаться, холодный потъ выступилъ на лбу и морозъ пробѣжалъ по спинѣ; рука его такъ сильно дрожала, что на послѣдней ступени маркиза спросила его:
-- Что съ вами?