-- Я, -- отвѣчалъ онъ сдавленнымъ голосомъ, -- никогда во всю мою жизнь не видалъ женщины красивѣе васъ, за исключеніемъ моей матери, и я не могу совладать съ своимъ волненіемъ.
-- Развѣ у васъ нѣтъ здѣсь Камиль Мопенъ?
-- Ахъ! какая разница!-- сказалъ наивно Калистъ.
-- Хорошо, Калистъ, -- шепнула ему на ухо Фелиситэ, -- я вамъ говорила, что вы меня сейчасъ же забудете, какъ будто бы я никогда не существовала. Садитесь здѣсь, направо отъ нея, а Виньонъ сядетъ налѣво. А что касается до тебя, Женнаро, ты останешься со мной, -- добавила она со смѣхомъ, -- мы будемъ смотрѣть, какъ онъ кокетничаетъ.
Особенное удареніе, съ которымъ Камиль произнесла это, поразило Клода, который бросилъ на нее подозрительный, но притворно разсѣянный взглядъ, которымъ онъ всегда прикрывался, когда желалъ наблюдать за кѣмъ-нибудь. Онъ продолжалъ слѣдить за мадемуазель де-Тушъ во все время обѣда.
-- Кокетничать,-- отвѣчала маркиза, снимая перчатки и показывая свои красивыя руки,-- есть, по крайней мѣрѣ, съ кѣмъ. У меня съ одной стороны,-- сказала она, показывая на Клода,-- поэтъ, а съ другой -- сама поэзія.
Женнаро Конти бросилъ на Калиста взглядъ, полный одобренія.
При освѣщеніи Беатриса казалась еще красивѣе. Бѣлый свѣтъ свѣчей игралъ на ея лбу, зажигалъ огоньки въ ея глазахъ газели и игралъ на ея шелковистыхъ, отливавшихъ золотомъ локонахъ. Она граціознымъ жестомъ отбросила газовый шарфъ и открыла свою чудную шею. Калистъ увидалъ бѣлый, какъ молоко, изящный затылокъ, красивой мягкой линіей сливавшійся съ плечами замѣчательной красоты. Эта легкая перемѣна въ костюмѣ проходитъ почти незамѣтно въ глазахъ свѣтскаго человѣка, всѣмъ пресыщеннаго, но на новичка, подобно Калисту, производитъ огромное впечатлѣніе. Шея Беатрисы, совершенно другой формы, чѣмъ у Камиль, говорила о совсѣмъ другомъ характерѣ. Въ этихъ очертаніяхъ сказалась горделивость расы, нѣкоторое упорство, свойственное родовитымъ людямъ; въ посадкѣ шеи было что-то жесткое, точно въ этомъ сказалось послѣднее проявленіе наслѣдственности отъ предковъ-завоевателей.
Калистъ употреблялъ много усилій, чтобы дѣлать видъ, что ѣсть; онъ былъ въ такомъ нервномъ состояніи, что ѣсть ему вовсе не хотѣлось. Какъ у всѣхъ молодыхъ людей, каждый фибръ его души былъ затронутъ и объятъ трепетомъ, который всегда предшествуетъ первой любви и благодаря которому она такъ глубоко запечатлѣвается въ душѣ. Въ его годы сердечный пылъ вступаетъ въ споръ съ нравственнымъ чувствомъ и этимъ объясняется долгая почтительная нерѣшительность, глубокая нѣжность и отсутствіе всякаго разсчета, особенно привлекательное въ молодыхъ людяхъ, жизнь и сердце которыхъ вполнѣ чисты. Украдкой, чтобы не возбуждать подозрѣній ревниваго Женнаро, онъ подробно, до мелочей, разглядывалъ благородную красоту маркизы де-Рошефильдъ. Калистъ былъ совершенно подавленъ величественной красотой любимой женщины; онъ чувствовалъ себя такимъ маленькимъ передъ этой женщиной съ гордымъ взглядомъ глазъ, съ величавымъ выраженіемъ тонкаго, аристократическаго лица, съ необычайно граціозными движеніями и жестами: все это было вовсе не такъ заучено-пластично, какъ можно было бы подумать. Всѣ эти мельчайшія измѣненія женской физіономіи всегда соотвѣтствуютъ душевнымъ движеніямъ и тончайшимъ внутреннимъ ощущеніямъ. Ложное положеніе, въ которомъ находилась Беатриса, заставляло ее зорко слѣдить за собой и, стараясь не казаться смѣшной, принимать важный видъ: великосвѣтскія женщины всегда умѣютъ достигнуть своей цѣли, что никогда не удается зауряднымъ женщинамъ.
Во взглядѣ Фелиситэ Беатриса прочла восхищеніе, которое чувствовалъ къ ней ея сосѣдъ; ей показалось недостойнымъ себя поощрять это чувство и, улучивъ удобную минуту, она бросила на него одинъ-два холодныхъ взгляда, которые обрушились на него, какъ снѣжный обвалъ. Несчастный юноша пожаловался мадемуазель де-Тушъ, бросивъ на нее взглядъ, краснорѣчиво говорившій, сколько усилій стоило ему сдержать слезы. Фелиситэ ласковымъ голосомъ спросила его, почему онъ ничего не ѣстъ; Калистъ принялся насильно за ѣду и сдѣлалъ видъ, что принимаетъ участіе въ разговорѣ. Его мучила невыносимая мысль, что онъ навязчивъ и не нравится ей. Ему сдѣлалось еще болѣе не по себѣ, когда за стуломъ маркизы онъ увидалъ лакея, котораго онъ утромъ видѣлъ на морскомъ берегу и который навѣрное разскажетъ объ его любопытствѣ. Но г-жа де-Рошефильдъ не обращала никакого вниманія на своего сосѣда, на его радости и печаль. Мадемуазель де-Тушъ навела разговоръ на ея путешествіе по Италіи и она съумѣла очень остроумно разсказать о моментальной страсти, которую она удостоилась внушить одному русскому дипломату во Флоренціи и зло подсмѣялась надъ юношами, бросающимися на женщинъ, какъ кузнечики на зелень. Она разсмѣшила Клода Виньона, Женнаро и самое Фелиситэ; по ея насмѣшки уязвили до глубины души Калиста, такъ что въ головѣ и въ ушахъ у него поднялся такой шумъ, что до него доносились только отдѣльныя слова. Бѣдный юноша не давалъ себѣ клятвы, какъ нѣкоторые упрямцы, что онъ будетъ обладать этой женщиной во что бы то ни стало; нѣтъ, онъ не сердился, онъ страдалъ.