Я видѣлъ въ ней женщину до момента встрѣчи съ вами. Вы мнѣ доказали обратное. Камиль плаваетъ, охотится, ѣздитъ верхомъ, куритъ, пьетъ, пишетъ, анализируетъ сердца и книги; въ ней нѣтъ никакой женственности, -- она сильна и крѣпка, какъ мужчина. Въ ней нѣтъ ни вашихъ легкихъ движеній, ни вашей походки, напоминающей полетъ птицъ, нѣтъ вашего нѣжнаго голоса, вашего чистаго взгляда, вашихъ граціозныхъ манеръ. Она просто Камиль Мопенъ -- и только. Въ васъ же соединено все, что я люблю. При первой моей встрѣчѣ съ вами, мнѣ показалось, что вы созданы для меня. Вы смѣетесь, конечно, надъ этимъ чувствомъ, но оно роетесь все больше и мнѣ кажется невозможнымъ теперь быть разъединеннымъ съ вами. Вы моя душа, и жизнь безъ васъ не мыслима для меня. Дайте же мнѣ любить васъ. Убѣжимъ въ страну, гдѣ мы будемъ одни, и въ сердцѣ вашемъ останется только Богъ и я. Мать моя, которая любитъ васъ уже теперь, пріѣдетъ провести съ нами нѣсколько дней. Въ Ирландіи столько замковъ, и семья, моей матери предложитъ намъ одинъ изъ нихъ. Боже мой! уѣдемте! Корабль съ матросами умчитъ насъ раньше, чѣмъ узнаютъ, куда скроемся мы отъ свѣта, котораго вы такъ боитесь. Васъ не любили, я чувствую это, читая ваши письма, и если бы не существовали причины, о которыхъ вы говорили, вы отдались бы моей любви. Святая любовь, Беатриса, стираетъ прошлое. При видѣ васъ возможно-ли думать о чемъ-нибудь другомъ? Любовь моя такъ сильна, что если бы вы были даже въ тысячу разъ хуже, я обожалъ бы васъ, какъ самое святое существо.
Чувство мое къ вамъ вы называете оскорбленіемъ? Ахъ, Беатриса! Любовь такого благороднаго ребенка (вѣдь такъ называете вы меня) осчастливила бы королеву. Итакъ, влюбленные мы уйдемъ завтра въ скалы, къ морю. Подарите мнѣ день счастья, и эта ничтожная милость, не оставляя воспоминанія въ васъ, составитъ для Калиста цѣлое богатство..."
Баронесса выронила письмо, не докончивъ его. Опустясь на колѣни, она мысленно произнесла молитву, прося Бога спасти сына отъ безумія, удалить его съ ложнаго пути, на которомъ онъ стоялъ.
-- Что ты дѣлаешь?-- спросилъ Калистъ.
-- Молюсь за тебя,-- отвѣтила мать, смотря на сына глазами, полными слезъ.-- Я сдѣлала большую ошибку, прочитавъ это письмо: мой Калистъ сошелъ съ ума.
-- Это самое пріятное безуміе,-- сказалъ юноша, цѣлуя мать.
-- Мнѣ очень бы хотѣлось видѣть эту женщину.
-- Отлично, мама. Завтра мы ѣдемъ въ Круази,-- выйди на плотину.-- Онъ запечаталъ письмо и уѣхалъ въ Тушъ. Баронесса была сильно взволнована. Инстинктомъ сознавала она, что чувство сына какъ бы поддерживалъ другой, вполнѣ опытный человѣкъ. Казалось, Калистъ писалъ къ Беатрисѣ по совѣту шевалье дю-Хальга.
Глупымъ и недалекимъ существамъ доставляетъ, вѣроятно, удовольствіе играть чужой душой, разставляя ей сѣти. Беатриса знала, что стоитъ ниже Камиль. Это сказывалось не только въ умственныхъ способностяхъ, доходящихъ до геніальности, но также и въ умѣньѣ чувствовать, въ силѣ любви, переходящей въ страсть.
Когда Калистъ пріѣзжалъ въ Тушъ, летя съ пылкостью первой любви на крыльяхъ надежды, маркиза ощущала живой восторгъ быть любимой этимъ прелестнымъ юношей.,