Она не хотѣла поддаваться этому чувству, всѣми силами старалась побороть этотъ капризъ (càpriccio, какъ говорятъ итальянцы), думая такимъ образомъ подняться на одинъ уровень съ подругой. Она была счастлива сознаніемъ, что приноситъ жертву для Камиль. Однѣ француженки обладаютъ тѣмъ особеннымъ, неуловимымъ кокетствомъ, которое даетъ имъ превосходство надъ другими женщинами. Въ маркизѣ это кокетство доходило до совершенства. Сопротивляясь такой массѣ искушеній, она въ душѣ прислушивалась къ чуднымъ, полнымъ похвалъ напѣвамъ добродѣтели.
Обѣ женщины, безстрастныя на видъ, полулежали теперь на диванѣ, въ маленькой уютной гостиной,-среди массы цвѣтовъ. Окно было открыто. Южный палящій вѣтеръ подергивалъ серебристою зыбью соленое озеро, разстилавшееся передъ ихъ глазами. Солнце ярко золотило песокъ.
Въ душѣ онѣ были настолько взволнованы, насколько природа казалась покойной, отдыхая подъ вліяніемъ свѣта и тепла, подъ безоблачнымъ кровомъ лазурнаго неба. Запутанная какъ бы въ колесахъ машины, которую сама она привела въ движеніе, Камиль зорко слѣдила за собой около своего проницательнаго дружественнаго врага, котораго она сама засадила въ одну клѣтку съ собой.
Чтобы не выдать своей тайны, Камиль погрузилась въ созерцаніе таинственной природы. Заглушая страданія, она старалась отыскать смыслъ въ природѣ и успокоивалась, находя Бога въ чудномъ безпредѣльномъ небѣ. Когда невѣрующій познаетъ Бога, онъ весь предается вѣрѣ, которая одна только даетъ полное удовлетвореніе. Утромъ Камиль вышла къ маркизѣ взволнованная безсонною ночью. Калистъ казался ей небеснымъ видѣніемъ и, преданная ему безгранично, она представляла его себѣ ангеломъ-хранителемъ.
Развѣ не онъ довелъ ее до такой высоты религіи, гдѣ страданія смолкаютъ и тонутъ въ непонятной безконечности.
Торжествующій видъ Беатрисы положительно безпокоилъ Камиль. Женщина не можетъ скрыть отъ соперницы своего торжества, даже если она отрицаетъ свою побѣду. Удивительна была эта нравственная глухая борьба двухъ подругъ. Каждая изъ нихъ старалась скрыть свою тайну, каждая считала себя жертвой.
Калистъ вошелъ, держа письмо въ перчаткѣ, ожидая удобной минуты, чтобы передать его Беатрисѣ. Перемѣна въ подругѣ не ускользнула отъ наблюдательной Камиль, и она, дѣлая видъ, что не обращаетъ на нее вниманіе, зорко стала наблюдать за ней въ зеркалѣ, какъ только вошелъ Калистъ. Минута встрѣчи самая предательская для всѣхъ женщинъ. И умныя, и глупыя, правдивыя и лживыя не въ состояніи скрыть своей тайны. То слишкомъ много осторожности, то лишнее пренебреженіе, взглядъ слишкомъ простой, или полный огня, опущенныя рѣсницы -- все выдаетъ чувство, при всемъ стараніи скрыть его, и только одно равнодушіе никогда не требуетъ вуали. Женщины геніальны въ своихъ оттѣнкахъ; прибѣгая такъ часто къ нимъ, онѣ постигаютъ ихъ въ совершенствѣ. Въ этихъ случаяхъ она взглядомъ окидываетъ соперницу съ ногъ до головы; ей понятно все. Она отгадываетъ чуть-чуть замѣтное движеніе ноги, непримѣтное волненіе, находя значеніе въ томъ, что не имѣетъ смысла для мужчины. Трудно себѣ представить лучшую комедію, какъ двѣ наблюдающія другъ за другомъ женщины.
-- Калистъ сдѣлалъ опятъ глупость,-- думала Камиль, наблюдая ихъ неуловимые взгляды, понятные имъ однимъ.
Маркиза смотрѣла на Калиста, какъ на вещь, принадлежащую ей; въ ней не было ни холодности, ни притворнаго равнодушія. Калистъ былъ понять. Онъ покраснѣлъ, какъ виноватый, но счастливый человѣкъ. Въ Тушъ онъ пришелъ узнать о распоряженіяхъ на слѣдующій день.
-- Такъ вы навѣрное идете, моя милая?-- спросила Камиль.