-- Я буду любить васъ самоотверженно,-- сказалъ онъ,-- вы не найдете во мнѣ генія, я не доставлю вамъ радостей, какія даетъ растроганная толпа высокому таланту. Моя любовь къ вамъ, вотъ мой единственный талантъ; ваши радости будутъ моими радостями, другія женщины не будутъ существовать для меня, бояться соперницъ вамъ будетъ нечего; бывать я буду только тамъ, гдѣ будете приняты вы,-- говорилъ Калистъ, цѣлуя руки маркизы.
Она слушала его, опустивъ голову, молча соглашаясь, что она въ самомъ дѣлѣ была непризнаннымъ ангеломъ.
-- Прошлое не даетъ мнѣ покоя, оно отравитъ мнѣ будущее.
Утро, когда Калистъ, придя въ Тушъ въ семь часовъ, замѣтилъ у окна Беатрису въ той же шляпѣ, въ которой она была въ день прогулки, было для него полно прелести. У него кружилась голова: всѣ мелочи туалета усиливаютъ страсть. Однѣ француженки обладаютъ особеннымъ умѣньемъ поражать тонкостями кокетства, благодаря своему уму, который у нихъ никогда не мѣшаетъ силѣ чувства. Идя подъ руку съ Калистомъ, маркиза почти не опиралась на нее. Изъ сада они вышли прямо на дюны; Беатриса любовалась песками. Замѣтивъ небольшое жесткое растеніе съ розовыми цвѣтами, она сорвала нѣсколько цвѣтковъ, прибавила къ нимъ гвоздики Шартрёзъ, встрѣчающейся тоже въ этихъ сухихъ пескахъ, и съ особеннымъ значеніемъ отдала половину Калисту, для котораго эти цвѣты и эта зелень должны были обратиться въ вѣчный образъ всего мрачнаго и зловѣщаго.
-- Мы прибавимъ туда еще немного буку, -- шутила Беатриса. Они остановились на плотинѣ; Калистъ въ ожиданіи лодки разсказывалъ о своихъ ребяческихъ выходкахъ въ день ея пріѣзда.
-- Я знала объ этомъ, оттого и была такъ холодна съ вами, -- сказала она.
Во все время прогулки, маркиза говорила шутливымъ тономъ любящей женщины, ласково и непринужденно. Калистъ могъ думать, что любимъ ею. Проходя песками вдоль скалъ, они спустились въ прелестную бухточку, куда волны набросали необыкновенные разноцвѣтные обломки самаго поразительнаго мрамора. Они шалили и забавлялись, какъ дѣти, отыскивая лучшіе изъ нихъ. Но когда, не помня себя отъ восторга, Калистъ предложилъ Беатрисѣ бѣжать въ Ирландію -- она вдругъ преобразилась, и приняла опять гордый видъ. Взявъ подъ руку Калиста, она направилась съ нимъ къ скалѣ, которую называла своей Тарпейской скалой.
-- Другъ мой, -- сказала Беатриса, медленно поднимаясь по чудной гранитной скалѣ, которая должна была сдѣлаться ея пьедесталомъ.-- Я не могу больше сдерживаться, я скажу вамъ все
Въ продолженіи десяти лѣтъ не испытывала я подобнаго счастія, какимъ была полна сейчасъ, собирая раковины и камешки; я закажу изъ нихъ ожерелье и буду цѣнить его дороже брилліантовъ; я чувствовала себя ребенкомъ, дѣвочкой четырнадцати -- пятнадцати лѣтъ, когда только я собственно и была достойна васъ; любовь ваша возвысила меня въ моихъ собственныхъ глазахъ; со мной произошло что-то магическое; вы сдѣлали меня самой гордой, самой счастливой женщиной. Воспоминанія о васъ будутъ жить во мнѣ долго, и скорѣе вы забудете меня, чѣмъ я васъ.
Они достигли вершины скалы, откуда съ одной стороны про стирался безконечный океанъ, съ другой разстилалась Бретань съ ея золотыми островами, феодальными башнями, цвѣтущими растеніями. Лучшей декораціи не могло быть для признанія.