-- О, нужно достигнуть двадцатисемилѣтняго возраста, чтобы понять его!-- воскликнулъ насмѣшливо де-Марсэ.
-- Да, мнѣ теперь двадцать семь лѣтъ и, принимая во вниманіе этотъ возрастъ, я рѣшилъ вернуться въ Ланстракъ. Я буду жить въ Бордо, въ старинномъ замкѣ моего отца, куда перевезу всю мою обстановку, а въ Парижѣ буду ежегодно проводить три зимнихъ мѣсяца и потому оставляю за собой этотъ домъ.
-- И ты, конечно, женишься?
-- Да, женюсь.
-- Послушай, голубчикъ,-- сказалъ де-Марсэ послѣ нѣкотораго молчанія,-- ты знаешь, насколько я преданъ тебѣ. Прекрасно... будь хорошимъ отцомъ и примѣрнымъ мужемъ, сдѣлайся посмѣшищемъ всего Парижа! Если бы ты могъ, рискуя сдѣлаться смѣшнымъ, достигнуть, по крайней мѣрѣ, счастья, то стоило бы задуматься надъ этимъ вопросомъ. Но ты не будешь счастливъ, у тебя недостаточно твердая рука для управленія домомъ. Отдаю тебѣ полную справедливость, ты прекрасный наѣздникъ; никто не сумѣетъ съ такимъ изяществомъ бросить или поднять возжи, сидѣть съ такой граціей въ сѣдлѣ. Но, другъ мой, бракъ требуетъ совершенно иной выдержки. Вижу тебя порабощеннымъ графиней де-Манервиль, противъ воли мчащимся галопомъ и въ концѣ концовъ сброшеннымъ съ сѣдла и лежащимъ съ сломанными ногами на днѣ какого-нибудь оврага. У тебя остается сорокъ съ небольшимъ тысячъ франковъ годового дохода отъ твоихъ владѣній въ департаментѣ Жиронды. Прекрасно. Перевези туда твоихъ лошадей и твою прислугу, омеблируй старый отель въ Бордо... Ты сдѣлаешься королемъ Бордо, будешь вводить тамъ все то, что мы будемъ предписывать въ Парижѣ, будешь проводникомъ нашихъ глупостей. Отлично. Дѣлай всевозможныя безумства, дѣлай даже глупости, ты можешь пріобрѣсти тамъ громкое имя. Но... не женись! Кто женится нынче? Торговцы въ интересѣ дѣла, ради пріобрѣтенія капитала или компаньона, крестьяне, которымъ бракъ даетъ дѣтей-работвиковъ, агенты банкирскихъ домовъ или нотаріусы, которымъ необходимо приданое для пріобѣтенія конторы, наконецъ, несчастные короли, которые обязаны заботиться о продолженіи несчастныхъ династій. Мы одни пользуемся въ этомъ отношеніи полной свободой. А между тѣмъ ты самъ стремишься подъ ярмо. Будь откровененъ со мной, другъ мой, выясни мнѣ, что побуждаетъ тебя думать о бракѣ. Предположимъ даже, что ты женишься на особѣ, у которой будетъ столько же годового дохода, сколько и у тебя. Но восемьдесятъ тысячъ годового дохода для человѣка женатаго не то, что сорокъ тысячъ для холостого. Семья постепенно увеличивается... является одинъ ребенокъ, затѣмъ другой, третій. Можетъ быть, тебя толкаетъ къ браку глупая любовь къ роду Манервилей? Берегись, она не дастъ тебѣ ничего хорошаго. Ты, вѣроятно, не имѣешь понятія о прелестяхъ, сопряженныхъ съ званіемъ отца. Бракъ, милый мой, одно изъ глупѣйшихъ соціальныхъ учрежденій. Воспользуются его преимуществами только дѣти наши, да и воспользуются лишь тогда, когда лошади ихъ будутъ ѣсть траву, выросшую на нашихъ могилахъ. Сожалѣешь ли ты объ отцѣ, этомъ деспотѣ, отравившемъ всю твою молодость? Какимъ образомъ добьешься ты любви своихъ дѣтей? Твои заботы о ихъ воспитаніи, о ихъ будущемъ счастіи, строгость, въ которой тебѣ необходимо придется прибѣгать для ихъ же блага, все это оттолкнетъ ихъ отъ тебя. Дѣти любятъ слабыхъ, снисходительныхъ отцовъ, которыхъ они сами впослѣдствіи презираютъ. Ты будешь вѣчно находиться между страхомъ и презрѣніемъ дѣтей. Не всѣмъ дано быть хорошими отцами. Взгляни на всѣхъ нашихъ товарищей и скажи, кого изъ нихъ ты желалъ бы имѣть своимъ сыномъ. Мы съ тобой знавали немало такихъ юношей, которые позорили свое имя. Дѣти, другъ мой, это продуктъ, требующій самаго заботливаго ухода. Но допустимъ даже, что твои дѣти будутъ ангелами. Прекрасно. А подумалъ ли ты о той пропасти, которая раздѣляетъ холостяка отъ семьянина? Холостякъ можетъ сказать себѣ: люди будутъ думать обо мнѣ только то, что самъ я позволю имъ думать о себѣ. Женатый же человѣкъ дѣлается сразу посмѣшищемъ для всѣхъ. Холостякъ самъ создаетъ себѣ свое счастье, наслаждается имъ сегодня, а завтра можетъ отказаться отъ него. Женатому человѣку навязывается извѣстнаго рода счастье и нерѣдко онъ долженъ отказаться отъ него именно въ тотъ моментъ, когда ему хотѣлось бы наслаждаться имъ. Разъ ты женишься, ты сдѣлаешься тупицей, станешь вычислятъ, сколько денегъ у твоихъ знакомыхъ, будешь съ апломбомъ говорить объ общественной и религіозной нравственности, будешь обвинять молодежь въ безнравственности, однимъ словомъ, превратишься въ настоящаго академика. Мнѣ жаль тебя. Старый холостякъ, смерти котораго съ нетерпѣніемъ ждутъ его наслѣдники, который томится на смертномъ одрѣ, тщетно умоляя безжалостную старую сидѣлку утолить его жажду, да, этотъ умирающій холостякъ можетъ считаться счастливымъ въ сравненіи съ женатымъ человѣкомъ. Я не буду говорить о томъ, сколько скуки, раздраженія, деспотизма, стѣсненія и глупости проявляется при этомъ постоянномъ столкновеніи двухъ существъ, навѣки связавшихъ другъ друга въ надеждѣ получить взаимное удовлетвореніе. Это значило бы повторять сатиру Буало, которую всѣ мы знаемъ наизусть. И я готовъ былъ бы простить тебѣ твою безсмысленную мечту, если бы ты обѣщалъ мнѣ жениться на женщинѣ съ большимъ капиталомъ, установить маіоратъ, воспользоваться медовымъ періодомъ супружества и дать жизнь двумъ законнымъ дѣтямъ, а затѣмъ устроить женѣ отдѣльный домъ, обставленный со всевозможной роскошью, встрѣчаться съ ней только въ обществѣ и никогда не являться къ ней, не предупредивъ курьеромъ о своемъ прибытіи. Такой образъ жизни возможенъ, конечно, только при рентѣ въ двѣсти тысячъ франковъ, и ты можешь осуществить его, женившись на богатой англичанкѣ, которая жаждетъ титула. Мнѣ кажется, что такая жизнь вполнѣ соотвѣтствуетъ французскому духу, что она одна можетъ поддерживать уваженіе и дружбу жены къ мужу, что она одна возвышаетъ насъ надъ пошлой толпой. Только такая форма брака можетъ заставить молодого человѣка промѣнять жизнь холостяка на жизнь семьянина. Занявъ извѣстное положеніе, графъ де-Манервиль сразу ставитъ себя выше толпы и можетъ только быть министромъ или посломъ. Насмѣшка не касается его; онъ сумѣлъ пріобрѣсти всѣ соціальныя выгоды брака и вмѣстѣ съ тѣмъ сохранилъ всѣ преимущества холостяка.
-- Но, другъ мой, я не де-Марсэ, я просто Поль де-Манервиль, хорошій отецъ и хорошій мужъ, депутатъ центра, а, можетъ быть, и пэръ Франціи -- будущность, какъ ты видишь, весьма скромная. Но я не требователенъ и покоряюсь своей участи.
-- А твоя жена,-- спросилъ неумолимый де-Марсэ,-- покорится ли она этому?
-- Жена моя, другъ мой, будетъ дѣлать то, что я потребую отъ нея.
-- Ахъ, бѣдняга, такъ вотъ о чемъ ты мечтаешь! Ну, прощай, Поль. Съ сегодняшняго дня ты потерялъ право на мое уваженіе. Но позволь сказать тебѣ еще два слова, такъ какъ я не могу спокойно подписать твою отставку. Вникни въ то, что составляетъ силу нашего положенія. Неженатый человѣкъ можетъ считать себя счастливымъ даже при рентѣ въ шесть тысячъ франковъ, если онъ сумѣлъ упрочить за собой репутацію изящнаго мужчины... воспоминаніе о его былыхъ успѣхахъ окружаетъ его нѣкоторымъ ореоломъ, жизнь открываетъ передъ нимъ еще много шансовъ для осуществленія его тщеславныхъ стремленій. Но бракъ, Поль, означаетъ: "Ты дальше этого не пойдешь!" Разъ ты женишься, ты застынешь на данной точкѣ, если только жена не позаботится о томъ, чтобы выдвинуть тебя.
-- Но,-- вскричалъ Поль,-- ты забрасываешь меня какими-то исключительными теоріями! Мнѣ надоѣло жить для другихъ, держать лошадей для того, чтобы другіе восхищались ими, вѣчно принимать во вниманіе то, что скажутъ обо мнѣ другіе, разорятъ себя для того, чтобы ослы не говорили: "Смотрите, у Поля все та же коляска! Есть ли у него состояніе? Не играетъ ли онъ на биржѣ?... Нѣтъ, онъ милліонеръ. Госпожа такая-то сходитъ съ ума по немъ. Онъ выписалъ изъ Англіи упряжь, которая красивѣе всѣхъ существующихъ въ Парижѣ... Особенное вниманіе обратили на себя въ Longchamps коляски де-Марсэ и де-Манервиля, запряженныя четверкой лошадей"... И жить ради всего этого вздора, которымъ ослѣпляютъ насъ болваны! Я начинаю видѣть, что эта жизнь, при которой человѣкъ летитъ, а не двигается, калѣчитъ насъ и приближаетъ къ старости. Повѣрь мнѣ, милый Анри, я не завидую твоей силѣ, хотя и преклоняюсь передъ ней. Ты можешь разобраться во всемъ, говорить и дѣйствовать съ хладнокровіемъ государственнаго человѣка, стать выше ходячихъ мнѣній и предразсудковъ, не сообразуясь съ общепринятыми правилами. Ты видишь особенное счастье въ положеніи, которое было бы несчастьемъ для меня. Твои жестокія, холодныя дедукціи, быть можетъ, вполнѣ вѣрныя, должны казаться большинству людей возмутительно безнравственными. Я самъ принадлежу къ этому большинству. Я долженъ жить согласно уставу того общества, съ которымъ связала меня судьба. Поднимаясь надъ человѣческой пошлостью на ледяныя вершины, ты все-таки находишь возможнымъ проявлять и тамъ нѣкоторыя чувства. А я замерзъ бы тамъ. Жизнь того большинства, къ которому принадлежу и я, состоитъ изъ ряда ощущеній, въ которыхъ я нуждаюсь въ данное время. Я люблю постоянное, спокойное теченіе жизни и мечтаю о тихой жизни въ обществѣ любимой женщины.