-- Но неужели же вы не знаете, что весь городъ говоритъ о васъ? Хотя я и не вѣрю этимъ слухамъ, но мнѣ хотѣлось узнать истину и прекратить эти толки, хотя бы въ кругу моихъ друзей. Быть жертвой или сообщниками подобныхъ недоразумѣній очень тяжело для истинныхъ друзей.
-- Но что же собственно случилось?-- воскликнули въ одинъ голосъ мать и дочь.
Г-жа де-Гіасъ передала до малѣйшихъ подробностей всѣ городскія сплетни, нисколько не щадя своихъ дорогихъ пріятельницъ. Натали и г-жа Евангелиста взглянули другъ на друга съ улыбкой, но онѣ прекрасно понимали побужденія и намѣренія маркизы.
-- Дорогая,-- возразила смѣясь г-жа Евангелиста,-- неужели же, проживъ столько лѣтъ въ провинціи, вы не знаете, на что способны матери, у которыхъ на шеѣ взрослыя дочери, лишенныя красоты или ума, или приданаго, или того и другого? Онѣ готовы остановить на ходу дилижансъ, совершить преступленіе, выжидать мужчину на перекресткѣ, отдаться ему, если бы это привело къ чему-нибудь. Такихъ матерей въ Бордо немало, и весьма естественно, что онѣ и намъ приписываютъ свои мысли и чувства. Натуралисты познакомили насъ съ нравами разныхъ дикихъ звѣрей, но они забыли изучить типъ матери, отыскивающей жениха для дочери. Это сущія гіены, алчущія жертвы, звѣри, одаренные мужскимъ умомъ и женской душой. Меня не удивляетъ озлобленіе этихъ бордоскихъ пауковъ: мадемуазель де-Белоръ, мадемуазель де-Трансъ и другихъ барышень, тщетно разставляющихъ свои сѣти; я прощаю этимъ несчастнымъ ихъ злоязычіе. Но какъ могли вы внять этимъ сплетнямъ, вы, аристократка и парижанка, не имѣющая ничего общаго съ провинціалами, вы, мать хорошенькой, умной, богатой дѣвушки! Неужели же я должна давать бордосцамъ отчетъ въ тѣхъ обстоятельствахъ, которыя вызвали необходимость въ виду будущей политической карьеры моего зятя установить маіоратъ? Неужели же принципъ гласности проникаетъ даже семейныя тайны? Неужели же я должна была созвать всѣхъ отцовъ и матерей города, приглашая ихъ присутствовать при обсужденіи всѣхъ статей свадебнаго договора?
Цѣлый потокъ эпиграммъ посыпался на бордосцевъ. Г-жа Евангелиста собиралась покинуть городъ и смѣло изображала каррикатуры своихъ друзей и враговъ, не боясь теперь ихъ непріязни. Она изливала долго сдерживаемую злобу, издѣваясь надъ ними и объясняя мотивы, руководившіе ими при распространеніи этихъ сплетенъ.
-- Но, дорогая моя,-- сказала маркиза де-Гіасъ,-- чѣмъ же объясняется пребываніе Поля де-Манервиль въ Ланстракѣ, охота, которую онъ устроилъ для молодежи?..
-- О,-- прервала ее г-жа Евангелиста,-- неужели же вы полагаете, что мы придерживаемся узкихъ буржуазныхъ предразсудковъ? Мы нисколько не желаемъ лишать Поля свободы и увѣрены въ томъ, что онъ не собирается бѣжать. Что же, по вашему, его слѣдовало бы охранять жандармами? Или вы полагаете, что вамъ угрожаетъ какой-нибудь заговоръ со стороны бордосцевъ, имѣющій цѣлью лишить насъ Поля де-Манервиль?
-- Повѣрьте, дорогой другъ мой, что я безконечно радуюсь...
Слова ея были прерваны лакеемъ, который доложилъ о пріѣздѣ Поля. Молодой графъ проскакалъ четыре лье, чтобы провести часъ съ Натали, и, какъ всѣ влюбленные, восторгался своей идеей. Онъ оставилъ своихъ друзей на охотѣ и явился въ ботфортахъ, шпорахъ, съ хлыстомъ въ рукѣ.
-- Милый Поль, вы не подозрѣваете даже, какимъ прекраснымъ отвѣтомъ служитъ ваше появленіе,-- сказала Натали.