-- Подумай о моихъ послѣднихъ наставленіяхъ и ты будешь счастлива. Будь только женой, а не любовницей своего мужа.
Когда Натали легла, мать разыграла маленькую комедію и со слезами бросилась въ объятія своего зятя. Это была единственная провинціальная выходка, которую позволила себѣ великосвѣтская дама. Но у нея были на то свои мотивы. Рыдая и произнося отрывочныя, безумныя слова, она обнимала Поля и, наконецъ, добилась отъ него уступокъ, которыя дѣлаютъ всѣ мужья. На слѣдующій день она усадила молодыхъ въ коляску и проводила ихъ до парома, который переправлялся черезъ Жиронду. Одного слова Натали было достаточно для г-жи Евангелиста, чтобы убѣдиться въ томъ, что если Поль побѣдилъ ее при обсужденіи брачнаго договора, то теперь настала ея очередь: Натали добилась отъ мужа полнаго повиновенія.
Заключеніе.
Пять лѣтъ спустя, въ ноябрѣ 1827 года, Поль де-Манервиль, завернутый въ широкій плащъ входилъ, опустивъ голову, къ старому нотаріусу Матіасу. Не будучи въ состояніи въ виду преклонной старости продолжать веденіе дѣлъ, старикъ продалъ свою контору и спокойно доживалъ свои дни въ одномъ изъ своихъ бордоскихъ домовъ. Въ то время, когда долженъ былъ прибыть его гость, Матіѣсу пришлось отлучиться по неотложному дѣлу, но старая его экономка, предупрежденная о пріѣздѣ Поля, повела его въ спальню госпожи Матіасъ, скончавшейся годъ тому назадъ. Утомленный путешествіемъ, Поль проспалъ до вечера. Возвратившись домой, старикъ зашелъ взглянуть на своего бывшаго кліента и долго всматривался въ черты спавшаго; такъ глядитъ мать на своего ребенка. Жозетта, экономка, сопровождавшая своего барина, стояла подбоченившись у ногъ постели.
-- Сегодня исполнился годъ, Жозетта, съ того дня, какъ я принималъ тутъ послѣдній вздохъ моей дорогой жены. Я не зналъ тогда, что я вернусь въ эту комнату, чтобы увидѣть тутъ графа въ состояніи, которое не лучше смерти.
-- Бѣдный, онъ стонетъ во снѣ!-- сказала Жозетта.
-- Sac à papier!-- воскликнулъ Матіасъ -- невинная брань, означавшая, что онъ наткнулся на непреодолимыя затрудненія.
"Слава Богу,-- подумалъ онъ,-- что я, по крайней мѣрѣ, спасъ отъ крушенія Ланстракъ, д'Озакъ, Сеи-Фру и отель въ Парижѣ... Пять лѣтъ!-- продолжалъ старикъ.-- Да, въ этомъ мѣсяцѣ исполнилось пять лѣтъ съ того дня, какъ старая его тетка, покойная госпожа де-Моленкуръ, отправилась просить руки этого маленькаго крокодила въ женскомъ платьѣ, который разорилъ его, какъ я и предполагалъ".
Насмотрѣвшись на своего гостя, старикъ вышелъ, опираясь на палку, погулять въ своемъ садикѣ. Въ девять часовъ вечера подали ужинъ, такъ какъ Матіасъ сохранилъ привычку ужинать. Старикъ былъ крайне удивленъ, когда въ столовую вошелъ Поль съ совершенно спокойнымъ, хотя нѣсколько измѣнившимся лицомъ. Если тридцатитрехлѣтнему графу де-Манервиль можно было дать по виду сорокъ лѣтъ, то это обусловливалось только нравственными потрясеніями; физически онъ былъ совершенно здоровъ.
Поль подошелъ къ старому другу и крѣпко пожалъ ему руки, прося его не вставать.