-- Дорогой Матіасъ, сколько горя вы перенесли!
-- О, г-нъ Поль, мое горе въ порядкѣ вещей, но ваше...
-- Мы поговоримъ обо мнѣ потомъ, за ужиномъ...
-- Повѣрьте, графъ, если бы у меня не было сына въ судебномъ вѣдомствѣ и замужней дочери, вы нашли бы у стараго Матіаса нѣчто болѣе существенное, чѣмъ обыкновенное гостепріимство. Но скажите, какъ это вы рѣшились явиться въ Бордо въ тотъ моментъ, когда на всѣхъ стѣнахъ его расклеены объявленія о наложеніи ареста на фермы Грасоль и Гаде, на землю Бельрозъ и вашъ бордоскій отель? Не могу выразить вамъ, сколько страданій доставляетъ мнѣ видъ этихъ желтыхъ афишъ, у которыхъ толпятся прохожіе. Вѣдь я въ теченіе сорока лѣтъ оберегалъ всѣ эти имущества точно собственныя! Будучи еще третьимъ клеркомъ у Діено, моего предшественника, я самъ купилъ ихъ для вашей матери и самъ писалъ купчую на пергаментной бумагѣ красивымъ крупнымъ почеркомъ. Когда я прохожу по улицѣ и вижу, какъ люди тѣснятся у этихъ отвратительныхъ желтыхъ афишъ, я чувствую такой стыдъ, точно тамъ говорится о моемъ разореніи или о моей чести. Есть болваны, которые громко читаютъ по складамъ эти объявленія, словно желая привлечь любопытныхъ, и при этомъ дѣлаютъ разные комментаріи. Развѣ человѣкъ не воленъ распорядиться какъ хочетъ своимъ имуществомъ? Вашъ отецъ спустилъ два состоянія и затѣмъ только сталъ откладывать то, что оставилъ вамъ. Вы не были бы настоящимъ Манервилемъ, если бы не послѣдовали его примѣру. Если бы я не былъ дряхлымъ старикомъ, ожидающимъ послѣдняго толчка, чтобы свалиться въ могилу, я поколотилъ бы всѣхъ тѣхъ зѣвакъ, которые останавливаются передъ этими объявленіями, гласящими: "Въ силу рѣшенія суда первой инстанціи департамента Сены устранена общность имуществъ супруговъ Натали Евангелиста и Павла-Франсуа-Жозефъ графа де-Манервиля. По иску Натали Евангелиста... и проч. и проч.".
Старикъ вздохнулъ.
-- Натали не хотѣла этого!-- воскликнулъ съ жаромъ Поль.-- Мнѣ пришлось обмануть ее. Она не знаетъ, что я уѣзжаю изъ Франціи.
-- Вы уѣзжаете?
-- Да, я уже запасся билетомъ. Я ѣду въ Калькутту на "Прекрасной Амаліи".
-- Которая уходитъ черезъ два дня? Значить мы больше не увидимся, графъ!
-- Вамъ только семьдесятъ три года, милый Матіасъ, и у васъ подагра -- гарантія глубокой старости. Когда я вернусь, вы будете еще на ногахъ и поможете мнѣ воздвигнуть разрушенное зданіе. Черезъ семь лѣтъ надѣюсь пріобрѣсти хорошее состояніе, такъ что по возвращеніи мнѣ будетъ всего сорокъ лѣтъ. Въ этомъ возрастѣ все еще возможно.