-- Вы!.. перервалъ Генералъ тономъ горькой ироніи.
-- "Ахъ!" отвѣчалъ Викторъ: "это ужасная милость! Маркизъ, видя поставленныя висѣлицы, надѣется, что вы перемѣните этотъ родъ казни для его фамиліи. Онъ просишь васъ отрубишь головы всѣмъ благороднаго происхожденія..."
-- Пожалуй! перервалъ Генералъ.
-- "Они просятъ еще не отказать имъ въ утѣшеніяхъ религіи и развязать ихъ. Никакой мысли о побѣгѣ..."
-- Согласенъ и на то... отвѣчалъ Генералъ; но вы будете отвѣтствовать мнѣ за нихъ...
-- "Старикъ предлагаетъ еще вамъ все свое имѣніе, если вы пощадите младшаго изъ его сыновей..."
-- Въ самомъ дѣлѣ!.. возразилъ Генералъ. Но его имѣніе принадлежитъ уже Королю Іосифу... Онъ остановился. Выраженіе презрѣнія пробѣжало по его наморщившемуся челу и онъ присовокупилъ: хорошо! я хочу превзойти его желанія: важность сей послѣдней просьбы мнѣ понятна... Пусть такъ! пусть онъ купитъ вѣчность своего имени, которое боится видѣть изчезнувшимъ, и пусть Испанія памятуетъ всегда и о ихъ измѣнѣ и о ихъ наказаніи!.. Я оставляю все его имѣніе и дарую жизнь тому изъ его дѣтей, кто возметъ на себя должность палача. Ступайте и не говорите мнѣ ничего болѣе!
Викторъ окаменѣлъ.
Между тѣмъ обѣдъ былъ поданъ. Всѣ офицеры, усѣвшись за столъ, принялись довольствовать аппетитъ, усугубленный усталостью. Одного не доставало на пирѣ -- Виктора Мартана. Колебавшись нѣсколько времени, онъ отправился въ залу, гдѣ стенала несчастная и надменная фамилія Леганесъ. Онъ вошелъ; бросилъ печальный взглядъ на зрѣлище, которое представляла теперь зала, гдѣ на канунѣ видѣлъ онъ блестящія, разубранныя головы двухъ молодыхъ дѣвушекъ и трехъ молодыхъ людей, кружившіяся въ вихрѣ вальса; и затрепеталъ, подумавъ, что, чрезъ нѣсколько минутъ, онѣ должны скатиться подъ сѣкирою палача. Отецъ, мать, трое сыновей и обѣ дочери, привязанные къ раззолоченнымъ кресламъ, оставались въ состояніи совершенной недвижимости. Восемь человѣкъ служителей стояли въ безмолвіи, съ связанными назадъ руками. Эти пятнадцать несчастливцевъ смотрѣли важно другъ на друга и взоры ихъ едва измѣняли чувствамъ, ихъ одушевлявшимъ. Глубокая преданность судьбѣ и сожалѣніе о неудачѣ предпринятаго замысла читались на лицахъ у нѣкоторыхъ. Солдаты, уважая горесть своихъ жестокихъ враговъ, стояли неподвижны. Движеніе любопытства одушевило всѣ лица, когда Викторъ явился. Онъ приказалъ развязать осужденныхъ и самъ снялъ веревки, привязывавшія Клару къ кресламъ. Она печально улыбнулась. Молодой человѣкъ не могъ удержаться, чтобъ не прикоснуться слегка къ прекраснымъ, освѣженнымъ всею прелестью юности, рукамъ дѣвушки. Онъ любовался ея черными волосами, ея гибкимъ станомъ: Клара была настоящая Испанка: кожа ея имѣла цвѣтъ Испанскій, нѣсколько смугловатый; глаза также Испанскіе, съ длинными бровями дугой, и черной, какъ смоль, зѣницей.
-- Успѣли ль вы? сказала она ему, съ одной изъ тѣхъ погребальныхъ улыбокъ, въ коей все еще отсвѣчивается молодая дѣвушка.