Викторъ не могъ удержаться отъ стона. Онъ смотрѣлъ почередно на Клару и на трехъ ея братьевъ. Одинъ, и это былъ старшій, имѣлъ отъ роду тридцать лѣтъ. Малорослый, дурно сложенный, съ видомъ гордымъ и презрительнымъ, онъ имѣлъ однако довольно благородства въ пріемахъ и не казался совсѣмъ чуждымъ той нѣжной разборчивости вкуса, которою нѣкогда славилась Испанская вѣжливость. Онъ назывался Юанито. Другой, Филиппъ, былъ около двадцати двухъ лѣтъ. Онъ походилъ на Клару. Послѣднему было только восемь лѣтъ. Художникѣ нашелъ бы въ чертахъ маленькаго Рафаэля отблескъ того Римскаго мужества, которое Давидъ сообщалъ дѣтскимъ личикамъ въ своихъ республиканскихъ картинахъ. Голова стараго Маркиза, покрытая сѣдинами, казалось, унесена была изъ картины Мурилло.
При видѣ ихъ, Викторъ потрясъ печально головой, отчаиваясь, чтобы кто-нибудь изъ четырехъ согласился на Цѣну, назначенную Генераловъ. Однако онъ отважился довѣришь ее Кларѣ. Она содрогнулась, сначала, но вдругъ приняла спокойный видъ и стала на колѣна предъ своимъ отцемъ.
-- "Ахъ!" сказала она ему: "возьмите съ Юанито клятву, что онъ свято покорится велѣніямъ, которыя вы ему дадите. Мы будемъ довольны!"
Старая мать задрожала отъ надежды: но, когда, наклонясь къ мужу, услышала ужасную тайну, ввѣренную Кларѣ, упала безъ памяти.
Юанито понялъ все и запрыгалъ, какъ левъ, въ желѣзной клѣткѣ.
Викторъ взялъ на себя отослать солдатъ, получивъ отъ Маркиза увѣреніе въ совершенной покорности. Служители были уведены и отданы палачу, который ихъ тотчасъ повѣсилъ.
Когда съ несчастнымъ семействомъ не осталось никого, кромѣ Виктора, старый отецъ приподнялся:
-- "Юанито!" сказалъ онъ.
Юанито, понимавшій волю отца, отвѣчалъ однимъ наклоненіемъ головы, выражавшимъ отказъ. Онъ упалъ въ кресла и смотрѣлъ на всѣхъ взоромъ дикимъ и ужаснымъ.
Клара сѣла къ нему на колѣна и съ веселымъ видомъ: