Открылись два портрета, кисти знаменитой де-Мирбель. Они были окаймлены жемчугомъ.
-- О, какая прекрасная дама! неправда-ли, это, верно, та, къ которой вы писали?
-- Нетъ, это не она, сказалъ Шарль, улыбнувшись: это портретъ моей покойной матушки; вотъ портретъ и отца моего. Это ваши дядя и тетка Евгенiя; я на коленахъ умоляю васъ сохранить эти изображенiя. Золото-же пусть будетъ для васъ залогомъ въ случае моей смерти. Вы достойны сохранить эти два портрета, и я только однимъ вамъ доверяюсь, Евгенiя. Въ случае, въ несчастномъ случае Евгенiя, вы ихъ сожжоте, уничтожите, чтобы они не достались никому, не перешли въ чужiя руки...
Евгенiя молчала.
-- Да, да? Не правда-ли?
Слыша слова, ею-же передъ этимъ сказанныя, она подняла на своего кузена взоръ, блистающiй страстью, глубокой любовью, взоръ влюбленной женщины. Шарль взялъ ея руку и поцеловалъ.
-- Ангелъ, ангелъ, Евгенiя! не правда-ли, между нами деньги, золото -- ничто. Одно святое чувство, только одна глубокая благодарность будутъ говорить теперь за мое сердце.
-- Вы похожи на матушку вашу, не правда-ли? У ней былъ такой-же тихiй, нежный голосъ....
-- О гораздо, несравненно нежнее!
-- Это для васъ, сказала она, потупивъ взоръ свой... Но вы устали Шарль; лягте въ постель; я хочу, я требую, чтобы вы легли тотчасъ-же. До свиданiя, Шарль!