Наконецъ Шарль могъ говорить.
-- Да, да, Евгенiя; я-бы былъ очень-малодушенъ, не принявъ вашего дара. Впрочемъ залогъ залогомъ, доверенность доверенностiю.
-- Что, что такое? сказала испуганная Евгенiя.
-- Милая Евгенiя, вотъ здесь у меня....
Онъ снялъ съ коммода четыреугольный ящичекъ, въ кожаномъ футляре.
-- Эта вещь мне дороже жизни моей. Этотъ ящичекъ память, подарокъ моей доброй матери. Утромъ еще, сегодня утромъ я думалъ, что еслибы мать моя могла выдти изъ гроба, утешить несчастнаго сына своего, то она сама продала-бы золото, которымъ обделанъ этотъ медальйонъ; но я не могъ, я не решался на это.
Евгенiя сжала, въ порыве сильнаго чувства, руку Шарля.
-- Нетъ, продолжалъ онъ после минутнаго молчанiя: я не могу ни продать этого золота, ни рисковать потерять эту драгоценность въ путешествiи. Милая Евгенiя, сохраните этотъ залогъ. Никогда другъ не доверялъ такъ много своему другу... судите сами, Евгенiя.
Онъ вынулъ медальйонъ изъ футляра, открылъ его и показалъ удивленной Евгенiи. Работа была такъ-хороша и изящна, что придавала двойную цену золоту.
-- Но это еще ничего, сказалъ онъ: вотъ что мне дороже всего на свете. Шарль пожалъ пружину.