Глава V.
Семейныя горести.
Во всехъ грустныхъ обстоятельствахъ жизни, женщина страдаетъ сильнее и терпитъ более мужчины. Последнiй найдетъ новыя силы въ своей деятельности; онъ занятъ, онъ думаетъ, разсчитываетъ, действуетъ; ему улыбается надежда; тоже самое было и съ Шарлемъ.
Но чемъ разсеетъ, чемъ разгонитъ женщина свое горе? Оно передъ нею всегда, за нею повсюду, неизменное, безнадежное, ужасное. Робко измеряетъ взоръ ея глубины разверзтой передъ нею бездны, и ей остаются одни стенанiя и слезы. Вотъ уделъ, который достался и Евгенiи, и она безропотно покорилась судьбе своей. Чувствовать глубоко, любить, и почти всегда страдать любовью своей, вотъ судьба, вотъ уделъ женщины. И Евгенiи досталась полная чаша скорби, безъ отрады и утешенiя; не суждено ей было испытать счастiя полнаго, нераздельнаго.
Печали и горе были не за горами, и скоро настало грустное время для бедной Евгенiи.
Всё въ доме осталось по-прежнему по отъезде Шарля, только не для одной Евгенiи. Комнату Шарля оставили въ такомъ-же виде, какъ и во-время пребыванiя его, разумеется, утаивъ это отъ отца. Госпожа Гранде и Нанета съ охотою вступили въ этотъ маленькой заговоръ.
-- Кто знаетъ, можетъ-быть, онъ и скоро воротится? сказала Евгенiя.
-- Ну, барышня, и я-бы порадовалась, отвечала Нанета: да что это за добренькой, миленькой баринъ, красавчикъ такой, словно красная девушка.
Евгенiя взглянула на добрую служанку....
-- Ахъ, Господи! да что это съ вами, барышня? какъ вы этакъ смотрите? Ну, точно васъ тотчасъ въ гробъ клади; полноте, полноте барышня!