-- Право, я не понимаю васъ совершенно, сказала Евгенiя: покажите мне место, где подписаться, и дайте перо.
Старикъ Гранде дрожалъ всеми членами. Крупный потъ катился по лицу его; онъ терпелъ адскiя муки, и, въ тяжкой агонiи смотрелъ попеременно на дочь и на актъ, на актъ и опять на дочь свою.
-- Ангельчикъ мой, сказалъ онъ: этотъ актъ дорого обойдется намъ. Еслибы ты, душечка, прямо захотела подписать совершенное отреченiе отъ наследства после нашей бедной покойницы, и показать этимъ всю доверенность, всю любовь къ отцу своему, такъ это было-бы гораздо-лучше. Тогда, милый другъ, каждый месяцъ я-бы выдавалъ тебе по 100 франковъ. Послушай, Евгенiя! сто франковъ въ месяцъ! подумай-ка, дочечка. -- Ты тогда будешь въ-состоянiи заказывать столько обеденъ, сколько душе угодно, молиться вдоволь за всехъ, за кого ты тамъ молишься. Га! сто франковъ, верныхъ сто франковъ -- ливрами.
-- Я согласна, батюшка, на все, что вамъ угодно.
-- Сударыня, я долженъ вамъ заметить, что вы сами себя разоряете....
-- Такъ что-же, что-же такое?
-- Молчи, молчи, Крюшо; молчи, старый другъ; кончено, сказалъ онъ торжественно, ударяя рукой по руке своей дочери; ведь ты не отопрешься, дочка, ты не отдумаешь потомъ, сдержишь-ли свое слово, свое честное слово; ведь ты честная девушка, Евгенiя.
-- О, милый батюшка!
Старикъ схватилъ свою дочь, судорожно сжалъ въ своихъ объятiяхъ, целовалъ, какъ безумный, чуть-чуть не задушилъ ее поцелуями.
-- Дитя мое! кровь моя! ты спасла жизнь отцу своему; ты отдаешь ему то, что онъ далъ тебе; мы сквитались, ты ничего не должна мне более; вотъ какъ делаются дела, Крюшо! Ведь вся жизнь человеческая сделка и спекуляцiя, старый другъ мой. Благословляю тебя, добродетельная, примерная дочь моя; ты любишь своего папашу. Теперь делай все, что тебе угодно будетъ. Такъ до завтра, Крюшо, сказалъ онъ, взглянувъ на остолбеневшаго отъ изумленiя и испуга нотарiуса, до завтра, другъ мой; приготовь намъ форменный актъ, а завтра мы его подпишемъ.