Глава VI.
И такъ все на свете!
Въ тридцать летъ Евгенiя не испытала еще ни одной радости. -- Скучные, вялые годы ея юности протекли въ сообществе матери, бедной, никемъ непонятой страдалицы. -- Съ радостiю покидая земную жизнь, покойница жалела только дочь свою, предугадывая ей годы мученiй и горестей. Смерть матери оставила неизгладимыя воспоминанiя въ сердце Евгенiи. -- Любовь ея, первая, единственная любовь, отравила сердце ея и наполнила его безпредельною грустiю. -- Ея милый явился передъ нею на несколько дней; два поцелуя, данныя украдкой, скрепили обеты любви; потомъ онъ уехалъ далеко, на край света... Наконецъ эта любовь, проклятая отцомъ Евгенiи, стоившая ей незабвенной матери, томила, тяготила сердце ея одною болью и горечью, а въ будущемъ едва блистала отдаленною, шаткою надеждою. -- Евгенiя устремилась къ любви всеми силами своего сердца, и это сердце утомилось безъ взаимности. -- Въ нравственной жизни, также какъ и въ физической, существуетъ тотъ-же процессъ вдыханiя и выдыханiя; душа требуетъ сочувствiя другой души, этой пищи, этого воздуха, необходимаго въ нравственной жизни; она вдыхаетъ въ себя, какъ ароматъ, любовь подруги своей, и возвращаетъ эту любовь въ прогрессiи страсти. Сердце не могло-бы жить безъ этого прекраснаго нравственнаго феномена; оно-бы завяло и изсохло въ страданiи и одиночестве.
Евгенiя страдала; для нея мало значили ея сокровища, ея несметное богатство. -- Она жила въ будущемъ идеею, верою, любовiю -- своей религiей. Любовь, какъ уверяло сердце ея, существовала и въ вечности. -- И семь летъ, семь летъ любви заняли всю ея жизнь, все надежды, все стремленiя. -- Не двадцать миллiоновъ, оставленные отцомъ ея, были ея сокровищами, но медальйонъ Шарля, но два портрета, висевшiе надъ ея постелью, но бриллiанты и золотыя вещи его, выкупленные у отца, и теперь горделиво блиставшiя въ великолепномъ ящике; наконецъ, наперстокъ покойницы матери, подаренный Шарлемъ. И каждый день садилась Евгенiя за работу, за нескончаемую работу свою, только для того, чтобы подержать на пальцахъ этотъ наперстокъ....
Такъ-какъ истинное благочестiе Евгенiи было всемъ известно, то и не было вероятно, чтобы она захотела во-время траура помышлять о замужестве, и потому Крюшо, предводимые своимъ аббатикомъ, удовольствовались только темъ, что мало по-малу сомкнули тесный кругъ около богатой наследницы.
Каждый вечеръ зала Евгенiи наполнялась ревностнейшими Крюшотистами, которые все истощались въ поклонахъ, искательствахъ и лести. У ней былъ докторъ изъ этой партiи, кассиръ, капелланъ, наперсница, первый министръ, и, главное, секретарь, секретарь, важнейшая особа ея штата. -- Лесть есть уделъ интересановъ, низкихъ или маленькихъ душъ, которыя обыкновенно весьма-охотно уменьшаются до какой угодно величины, если это только бываетъ нужно.
Лица, окружавшiя Евгенiю Гранде, возвеличили ее, называя госпожею де-Фруафондъ, хваля ее въ глаза и превознося всегда и везде. Сначала Евгенiя краснела, обданная вдругъ нежданнымъ потокомъ лести; но такъ-какъ говорится, что какова бы нибыла лесть, груба-ли, тонка-ли она, но въ сердце льстецъ всегда отыщетъ уголокъ, то и Евгенiя мало-по-малу привыкла къ похваламъ, какъ къ должной дани. И еслибы теперь ей сказали, что она дурна собою, то, верно, она не приняла-бы этого такъ хладнокровно, какъ прежде, восемь летъ назадъ. Кончилось темъ, что сердце Евгенiи не возмущалось более противъ грубой лести всехъ ее окружавшихъ, и что она принимала должную дань своимъ миллiонамъ.
Героемъ и главнымъ лицомъ въ толпе искателей былъ Президентъ де-Бонфонъ. Партiя превознесла его до небесъ, вывела изъ ничтожества, создала его. -- Замечали при всемъ этомъ, что Президентъ весьма небеденъ; что одно поместье Бонфонъ приноситъ ему 10,000 дохода, прибавляли также, что все поместья Крюшо находятся посреди земель Евгенiи.
-- Знаете-ли сударыня, говорилъ кто-то Евгенiи: у Крюшо троихъ вместе сорокъ тысячь ливровъ доходу?
-- Да, правда; но они таки бережливы и умеютъ жить, отвечала отчаянная крюшотистка, девица де-Грибокуръ.