Шарль не узналъ де-Грассена и принялъ его довольно-невежливо, съ дерзкою самоуверенностiю человека, добившагося въ люди, и въ-добавокъ, счастливаго дуэлиста.
Де-Грассенъ являлся уже въ третiй разъ: въ первые два раза ему отказывали. -- Шарль хладнокровно его выслушалъ и еще хладнокровнее отвечалъ:
-- Дела и долги моего отца не мои; весьма благодаренъ вамъ за все ваше старанiе о нихъ, сударь; но позвольте вамъ объяснить: ежели я и добылъ кровавымъ потомъ несколько сотъ тысячь франковъ, такъ вовсе не для того, чтобы кормить ими собакъ, кредиторовъ моего батюшки.
-- Ну, а если вашего батюшку объявятъ завтра банкрутомъ?
-- Во-первыхъ, милостивый государь, завтра, можетъ быть, я буду маркизомъ д'Обрiонъ, следовательно, банкрутство батюшки, г-на негоцiанта Гранде, до меня не касается; а во-вторыхъ, позвольте вамъ сказать, сударь, что впрочемъ вы очень-хорошо сами знаете, что у кого есть сто тысячь франковъ доходу, у того отецъ никогда не былъ банкрутомъ.
И Шарль, впрочемъ весьма-учтиво, указалъ господину де-Грассену двери.
Въ одинъ прекрасный день, въ начале августа этого года, Евгенiя сидела въ своемъ маленькомъ саду, на той скамейке и подъ темъ орешникомъ, где впервые разменялась она обетами любви съ Шарлемъ. -- Она мечтала о быломъ, она припоминала все мелочи, все обстоятельства былой любви. -- Солнце обливало своимъ светомъ листья, деревья и старую ветхую стену, склонявшуюся уже въ развалины. -- Вдругъ постучались въ калитку, явился почталiонъ и вручилъ мадамъ Корнулье письмо. -- Нанета побежала въ садъ; она держала письмо въ рукахъ и издали еще кричала Евгенiи:
-- Письмо, сударыня, письмо! -- Это то самое, барышня, котораго вы такъ долго дожидались.
Евгенiя почувствовала сильный ударъ въ своемъ сердце.
-- Парижъ.... Это онъ, онъ возвратился!