-- Да, я зналъ еще вчера, сказалъ бочаръ.
Нотарiусъ былъ, какъ и все нотарiусы, холодный, разсчотливый, деловой человекъ; но ознобъ пробежалъ по всему телу его, при мысли, что самоубiйца братъ, можетъ-быть, тщетно молилъ о помощи девяти-миллiоннаго Гранде сомюрскаго.
-- А сынъ его? Онъ былъ такъ веселъ вчера...
-- Онъ еще ничего не знаетъ, отвечалъ старикъ съ прежнимъ хладнокровiемъ.
-- Прощайте, Гранде, сказалъ Крюшо, поспешно раскланиваясь. Онъ понялъ все и побежалъ къ племяннику своему, президенту.
Завтракъ былъ уже поданъ, когда гулявшiе возвратились. Евгенiя бросилась на шею къ своей матери, влекомая избыткомъ ощущенiй, скопившихся въ сердце ея. Госпожа Гранде, по обыкновенiю, сидела въ своихъ креслахъ, у окна, и вязала для себя зимнiе рукава.
-- Завтракайте одни, сказала Нанета. Онъ еще спитъ, какъ херувимчикъ! какой хорошенькой! Я взошла къ нему, звала, -- куда, еще не просыпается!
-- Да пусть спитъ, сказалъ Гранде: беда не за горами, время всегда найдется.
-- Что такое? спросила Евгенiя, опуская въ свой кофе два маленькiе кусочка сахару, во сколько-то грановъ каждый; (работы старика, который въ досужные часы самъ кололъ свой сахаръ).
Госпожа Гранде, не смевшая спросить мужа, съ безпокойствомъ ожидала его ответа на вопросъ Евгенiи.