-- Не могу!
-- Не хочу!
-- А... а... а... посмотримъ.
Ни да, ни нетъ -- этихъ словъ онъ особенно не терпелъ. Весьма не любилъ также писать. Когда съ нимъ разговаривали, онъ хладнокровно и внимательно слушалъ, придерживая одною рукою подбородокъ, тогда-какъ другая рука придерживала локоть первой. На все у него было свое мненiе, разъ принятое и неуступчивое. Въ ничтожнейшихъ сделкахъ онъ обыкновенно долго не решался, раздумывалъ, соображалъ, и когда противникъ, считая наконецъ дело за собою, чуть-чуть проговорится, Гранде отвечаетъ:
-- Нетъ, не могу! нужно посоветоваться съ женою; безъ нея, вы знаете, я ни шагу не делаю.
А жена его, сущая илотка, была доведена имъ до полнейшей инерцiи. Въ сделкахъ, какъ сейчасъ заметили мы, она у него была въ роде щита. Гранде ни съ кемъ не знакомился, никого не звалъ къ себе, да и самъ ни къ кому не ходилъ. Онъ не любилъ шума, и скупился даже и на движенiе. Ни у кого ничего не трогалъ и никого не безпокоилъ, изъ уваженiя къ собственности. Впрочемъ, не смотря на свое сладкоречiе, двусмысленность и осторожность, бочаръ всегда выказывался настоящимъ бочаромъ, въ словахъ и ухваткахъ, особенно дома, где онъ не любилъ удерживаться.
Съ-виду Гранде былъ футовъ пяти ростомъ, плотный и здоровый. Ноги его были 12 дюймовъ въ окружности; мускулистъ и широкоплечъ. Лицо круглое и рябоватое. Подбородокъ его былъ прямой, губы тонкiя и ровныя, зубы белые. Взглядъ мягкiй, ласковый, жадный, взглядъ василиска. Лобъ изрезанный морщинами, съ замечательными выпуклостями. Волосы его желтели и седели, все въ одно время, -- золото и серебро, по выраженiю охотниковъ пошутить, вероятно, незнавшихъ, что съ Гранде не шутятъ. На толстомъ носу его висела красная шишка. Целое выражало тихость сомнительную, холодную честность и эгоизмъ скупца. Замечали еще въ немъ одно -- привязанность, любовь къ своей дочери Евгенiи, единственной наследнице. Походка, прiемы выражали самоуверенность, удачу во всемъ; и действительно, Гранде, хотя тихiй и уклончивый, былъ твердаго, железнаго характера.
Одежда его была всегда одинаковая; въ 1820 году онъ одевался точно также, какъ и въ 1791 году. Толстые башмаки съ медными застежками, нитяные чулки; панталоны короткiе, толстаго темнаго сукна съ серебряными пуговками; шерстяной жилетъ съ жолтыми и темными полосками, застегнутый сверху до низу, и просторный, каштановаго цвета сюртукъ, белый галстукъ, и широкополая квакерская шляпа; перчатки у него были толстыя, неуклюжiя, -- въ два года одна пара; всегда методически раскладывалъ онъ ихъ на одномъ и томъ-же месте, на поляхъ своей шляпы.
Более ничего не знали о немъ въ Сомюре. Шесть лицъ имели право посещать его домъ.
Самымъ значительнымъ лицомъ изъ первыхъ трехъ, былъ племянникъ нотарiуса Крюшо. После своего назначенiя президентомъ сомюрскаго суда первой инстанцiи, Крюшо, племянникъ, къ фамилiи своей присоединилъ еще словцо де-Бонфонъ, и всеми силами старался называться просто де-Бонфонъ, а потому обыкновенно подписывался К. де-Бонфонъ. Неловкiй проситель г-на Крюшо, забывшiй де-Бонфона, поздно уже замечалъ свою ошибку. Президентъ особенно покровительствовалъ темъ, кто называлъ его президентомъ, но льстилъ, улыбался, дружилъ тому, кто называлъ его де-Бонфономъ. Президенту было 33 года. Бонфонъ было названiе его поместья (Bonae Fontis), приносившаго ему тысячь до семи ливровъ дохода. Кроме того онъ былъ единственнымъ наследникомъ своего дяди нотарiуса и другаго дяди, аббата Крюшо; оба они слыли довольно-богатыми. Трое Крюшо, поддерживаемые порядочнымъ числомъ кузеновъ, кузинъ и роднею почти двадцати домовъ сомюрскихъ, составляли свою особую партiю, какъ некогда фамилiя Пази во Флоренцiи, и подобно Пази, Крюшо имели противниковъ.