-- Где ты это набрала столько сахару, мадамъ Гранде?
-- Нанета купила; было мало.
Невозможно описать ужаса трехъ женщинъ въ продолженiе этой нежной сцены. Нанета пришла изъ кухни, взглянуть, чемъ все это кончится.
Шарль отведалъ свой кофе, кофе показался ему горькимъ, и онъ сталъ искать сахару.
-- Чего ты тамъ еще ищешь? спросилъ чудакъ.
-- Сахару... онъ былъ сейчасъ здесь.
-- Прилей молока! все равно. Кофе и отъ этого будетъ сладокъ.
Евгенiя встала, взяла сахарницу и поставила ее на столъ, хладнокровно смотря на отца. Ужъ конечно любовница, поддерживающая однеми руками шолковую лестницу, по которой спускается ея любовникъ, спасающiйся отъ преследованiя ревниваго мужа, не выказала-бы столько великодушiя и самоотверженiя, какъ Евгенiя, подавъ опять на столъ сахаръ. Любовникъ, когда гордо покажутъ ему разбитую, изможденную ручку, омоетъ слезами язвы, излечитъ ихъ страстными поцелуями; онъ наградитъ свою любовницу. Но Шарлю никогда не суждено было понять страшной тоски и ужаса сердца Евгенiи, сердца, разбитаго однимъ взглядомъ, брошеннымъ старикомъ на дочь свою.
-- Ты что-то не ешь, жонушка, сказалъ Гранде.
Бедная илотка подошла къ столу; отрезала чуть-чуть себе хлебца и взяла грушу. Евгенiя съ отчаянною смелостiю подала отцу винограду.