-- Пойдемъ со мною, сказалъ Гранде, сложивъ свой ножичекъ, выпивъ остатокъ вина, и отворяя дверь.
-- Будьте тверды, братецъ, проговорила Евгенiя.
Шарль вздрогнулъ отъ этого предостереженiя и, молча, отправился за своимъ страшнымъ дядюшкой. Евгенiя, госпожа Гранде и Нанета вошли въ кухню, мучимыя печальнымъ любопытствомъ; имъ хотелось хоть глазами следовать за двумя действующими лицами въ драме, начинавшейся въ аллее ихъ маленькаго садика. Старикъ шолъ некоторое время молча.
Нетрудно было объявить племяннику о смерти отца его; но Гранде чувствовалъ какое-то невольное состраданiе, зная, что беднякъ остался безъ копейки. Старикъ искалъ словъ; ему хотелось смягчить жестокость страшнаго известiя.
-- Отецъ твой умеръ, племянничекъ! это-бы еще ничего; отцы всегда умираютъ прежде детей; но:
-- Ты нищiй, братецъ! Изобретите-ка что-нибудь ужаснее.
Чудакъ уже три раза прошолся по аллее взадъ и впередъ, и все молча.
Въ радости или въ горе, вообще въ важныхъ случаяхъ жизни нашей, душа наша крепко сживается съ малейшими обстоятельствами действiя, и съ местомъ, где происходитъ оно. Съ какимъ-то страннымъ, невольнымъ вниманiемъ смотрелъ Шарль на кусты маленькаго сада, на бледныя, опадающiя листья, на ветхiя стены, фруктовыя деревья... вообще замечалъ все подробности, все оттенки обстоятельствъ этой печальной минуты.... Эти мгновенiя остались навсегда въ его памяти.
-- Тепло! славное, прекрасное время! сказалъ Гранде, вдыхая въ себя воздухъ.
-- Да, дядюшка, очень-тепло.... но...