-- А не потому-ли, что ты уже совершеннолетняя, вздумалось тебе идти на-перекоръ моей воле? Послушай, сударыня...
-- Но онъ намъ родственникъ, -- сынъ брата вашего не могъ нуждаться...
-- Та, та, та, та! запелъ старикъ на четыре хроматическiе тона: и племянникъ! и родственникъ! и сынъ брата вашего!.. Знай-же, сударыня, что онъ для насъ нуль, ничего, чужой; у него нетъ ни копейки; онъ нищiй; отецъ его обанкрутился, и когда красавчикъ поплачется здесь вдоволь, такъ мы съ нимъ по-добру, по-здорову раскланяемся; не хочу, чтобы весь мой домъ пошолъ вверхъ дномъ отъ него.
-- Что такое обанкрутиться, батюшка? спросила Евгенiя.
-- Обанкрутиться! Это значитъ сделать самую низкую подлость, самое чорное, неблагородное дело, отвечалъ старикъ.
-- Должно-быть, это ужасный грехъ, сказала старушка: братецъ будетъ горько страдать на томъ свете.
-- А ты вечно будешь читать свои проповеди, сказалъ, пожимая плечами, Гранде. -- Обанкрутиться, Евгенiя!... Банкрутство, это кража, которая къ-несчастiю вне закона. -- Люди вверили свое имущество Вильгельму Гранде, поверили ему на честное слово, на его доброе имя; онъ у нихъ забралъ все и поминай какъ звали; у бедныхъ остались одни глаза, чтобы плакать! Да разбойникъ на большой дороге честнее банкрута; разбойникъ нападаетъ; отъ него отбиваются; онъ головой рискуетъ; а банкрутъ... Братъ мой обезчестилъ на векъ своего сына.
Страшныя слова тяжело отдались въ благородномъ сердце Евгенiи. -- Она не имела никакого понятiя о свете, о его верованiяхъ и софизмахъ; она была чиста и невинна сердцемъ и ничего не знала, расцветая въ глуши, какъ пышный цветъ въ дремучемъ лесу. -- Она поверила жестокому, безжалостному изъясненiю банкротства; и ей не объяснили неизмеримой разницы банкрутства невольнаго, следствiя непредвиденныхъ несчастiй, отъ банкрутства, разсчитаннаго плутовствомъ и безстыдствомъ.
-- А вы, батюшка, вы никакъ не могли воспрепятствовать этому несчастiю?
-- Братъ со мной не посоветовался, отвечалъ старикъ: да и долженъ-то онъ былъ три миллiона.