-- Какъ онъ любитъ своего отца, сказала Евгенiя шопотомъ.
Нельзя было ошибиться, не узнать, не прочитать всего въ сердце Евгенiи. Госпожа Гранде взглянула на нее взглядомъ, въ которомъ отражалась вся материнская нежность ея, потомъ сказала ей на ухо:
-- Берегись, дитя мое! ты уже его любишь, другъ мой.
-- Его любить! сказала Евгенiя: ахъ! если-бы ты знала, что говорилъ утромъ батюшка.
Шарль повернулъ голову и увидалъ свою кузину и тётку.
-- Я потерялъ отца! я лишился его, моего беднаго, несчастнаго отца. О, еслибы онъ открылся мне, вверился сыну, своему сыну, то этого не было бы; мы-бы вдвоемъ работали, мы-бы исправили несчастiе наше. О, Боже мой, Боже мой! Бедный батюшка! Я такъ былъ уверенъ, что разстаюсь съ нимъ не на-долго, что, кажется.... я простился съ нимъ холодно!... -- И рыданiя заглушили слова его.
-- Мы будемъ молиться за него, сказала госпожа Гранде: покоритесь воле Всемогущаго.
-- Будьте мужественны, братецъ, сказала Евгенiя. Ваша потеря невозвратима; такъ подумайте о васъ самихъ, о своей чести....
Умъ, проницательность, тактъ женщины, научили говорить Евгенiю. Она хотела обмануть горесть и отчаянiе Шарля, давъ имъ другую пищу.
Шарль привсталъ на своей кровати.