Когда она опять взглянула на Шарля, то щеки ея горели, какъ огонь, но глаза уже могли лгать; они не выдавали сердца, и радости, заигравшей въ немъ.
Стукъ молотка возвестилъ отбой старушке и дочери, и обе едва успели сойти и усесться на своихъ местахъ. Гранде вошолъ во-время, но не будь оне у окна, у старика тотчасъ явились-бы подозренiя.
Чудакъ нашъ проглотилъ щепоточку чего-то, что величалось завтракомъ. -- После завтрака явился Корнулье, лесной сторожъ и егерь господина Гранде; жалованье было ему обещано, но только еще обещано; онъ явился изъ Фруафонда, неся въ рукахъ зайца и куропатокъ, застреленныхъ въ парке.
-- А-а! ну, вотъ и нашъ Корнулье! Съ добычей, дружокъ? Что-же это вкусно, хорошо? а?
-- Да, мой добрый, милостивый господинъ, свежее, только-что застрелилъ утромъ.
-- Ну, ну, Нанета, вертись скорее! вотъ тебе провизiя; сегодня у меня будутъ обедать двое Крюшо.
Нанета вытаращила глаза и смотрела на всехъ съ недоуменiемъ.
-- Ну, а где-же я возьму коренья и зелень?
-- Жена, дай ей шесть франковъ, да припомни мне сходить въ погребъ, выбрать вина получше.
-- Такъ вотъ что, добрый, милостивый господинъ мой, началъ Корнулье, между-темъ приготовившiй свою речь и просьбу о жалованье: такъ-вотъ что милостивый и добрый господинъ мой.....