Въ полночь Евгенiя, мечтавшая о Шарле, вдругъ услышала стонъ, и ей показалось, что это изъ его комнаты. Ужъ не убился-ли онъ? онъ былъ такой бледный и мрачный... Въ-мигъ накинула она чепчикъ, завернулась въ мантилью и хотела выйти. Но ее прiостановилъ светъ, проникавшiй сквозь щели дверей ея комнаты; скоро она ободрилась, услышавъ тяжолую походку Нанеты, и голосъ ея, вместе съ шумомъ и ржанiемъ приведенныхъ лошадей.
-- Ужъ не увозятъ-ли Шарля, не уезжаетъ ли онъ? подумала Евгенiя и осторожно отворила дверь въ корридоръ.
Она вздрогнула, встретивъ взглядъ отца, взглядъ озабоченный, холодный, разсеянный. Старикъ и Нанета держали на плечахъ толстое коромысло, къ которому на канате былъ прикрепленъ небольшой бочонокъ, работы самого Гранде, въ часы отдохновенiя или безделья.
-- Дева Пречистая! да сколько-же это веситъ? сказала Нанета почти шопотомъ.
-- Да жаль, душа моя, что всё медь, отвечалъ старикъ: берегись, не задень свечки.
Сцена была освещена однимъ сальнымъ огаркомъ, поставленнымъ на лестнице.
-- Съ тобой-ли пистолеты, Корнулье? спросилъ Гранде у своего лесничаго.
-- Нетъ, сударь! да чего тутъ и бояться-то? ведь не деньги.
-- Разумеется, разумеется, ничего.
-- Къ тому-же я повезу васъ скоро; кони знатные! для васъ, сударь, выбрали что ни есть лучшихъ лошадей.