-- А прощаніе Хадидже!-- воскликнулъ Гамбара и пропѣлъ каватину, вызвавшую наканунѣ слезы влюбленныхъ и названную имъ самимъ великой, настолько она была полна самой возвышенной преданности и любви.
-- Кто внушилъ вамъ такое пѣніе?-- спросилъ графъ.
-- Духъ!-- отвѣтилъ Гамбара.-- Когда онъ является, мнѣ все кажется объятымъ пламенемъ. Мнѣ слышатся мелодіи прекрасныя и свѣжія, какъ цвѣты; онѣ сіяютъ и звучатъ, а я слушаю, но мнѣ надо очень много времени, чтобы воспроизвести ихъ.
-- Сыграйте еще что-нибудь,-- сказала Маріанна. Гамбара, не чувствовавшій никакой усталости, игралъ безъ усилій и гримасъ. Онъ сыгралъ свою увертюру съ такимъ талантомъ и открылъ столько новыхъ музыкальныхъ богатствъ, что графъ почувствовалъ себя ослѣпленнымъ и готовъ былъ повѣрить въ магическую силу Паганини и Листа, которыхъ исполненіе измѣняло всѣ музыкальныя условія и создавало поэзію, стоящую выше всѣхъ музыкальныхъ твореній.
-- Итакъ, ваше сіятельство, можетъ быть, излечатъ его?-- спросилъ поваръ, когда Андреа спускался по лѣстницѣ.
-- Я это скоро узнаю,-- отвѣтилъ графъ. Его- умственныя способности, съ одной стороны, закрыты для общества, такъ какъ его музыка никому не понятна, а, съ другой стороны, открыта для поэзіи. До сихъ поръ онъ упорно предавался никому недоступной музыкѣ, а я постараюсь направить его въ другую сторону. Вы первый, Джардини, указали мнѣ этотъ путь, сказавъ, что вашъ жилецъ разсуждаетъ болѣе здраво, послѣ того какъ выпьетъ нѣсколько стакановъ вина.
-- Да,-- воскликнулъ поваръ,-- я угадываю планъ вашего сіятельства!
-- Если еще есть время пробудить его слухъ для поэзіи, то надо постараться, чтобы онъ былъ въ состояніи слушать и судить. Одно только вино можетъ мнѣ послужить въ этомъ случаѣ. Помогите мнѣ, мой милый, поить Гамбара, вѣдь это не принесетъ вреда вамъ самимъ.
-- Какъ, вы это понимаете, ваше сіятельство?
Андреа ушелъ, не отвѣчая, но внутренно смѣясь надъ проницательностью этого безумца. На другой день онъ пріѣхалъ за Маріанной, которая провела все утро за своимъ простымъ, но приличнымъ туалетомъ, поглотившимъ всѣ ея сбереженія. Такая перемѣна разсѣяла бы очарованіе человѣка пожившаго, но капризъ Андреа успѣлъ обратиться въ страсть. Покинувъ свою поэтическую нищету и обратясь въ простую мѣщанку, Маріанна наводила его на мысль о женитьбѣ. Онъ помогъ ей сѣсть въ экипажъ и подѣлился съ ней своими планами. Она все одобрила и почувствовала себя счастливой, находя своего возлюбленнаго еще болѣе великодушнымъ и безкорыстнымъ, чѣмъ ожидала. Когда они пріѣхали на квартиру, Андреа велъ себя настолько вѣжливо и изысканно, что могъ очаровать самую добродѣтельную изъ женщинъ.