Несчастные или преступные, спѣшите сюда!
"При ужасномъ волненіи разнузданныхъ страстей божественный голосъ не былъ слышенъ, но въ этотъ критическій моментъ сіяющая блескомъ католическая церковь можетъ громить. Я былъ удивленъ, что послѣ столькихъ музыкальныхъ богатствъ композиторъ нашелъ еще новыя сокровища для "Хвалы Провидѣнію", напоминающей Генделя. Является растерянный Робертъ съ разрываклцимъ душу крикомъ: "Если бы я могъ молиться"! По требованію ада, Бертранъ преслѣдуетъ своего сына и дѣлаетъ послѣднюю попытку. Алиса вызываетъ мать, и вы слышите величественное тріо, къ которому сводится вся опера: торжество души надъ тѣломъ, добра надъ зломъ. Религіозное пѣніе заставляетъ умолкнуть адскіе голоса. Счастіе сіяетъ. Но тутъ музыка начинаетъ ослабѣвать: я видѣлъ церковь, вмѣсто того чтобы слышать счастливое пѣніе ангеловъ или молитву праведныхъ душъ, радующихся соединенію Роберта и Изабеллы. Мы не должны были чувствовать себя подъ гнетомъ адскихъ чаръ, мы должны бы уйти съ надеждой въ сердцѣ. Для меня, католическаго композитора, нужна другая молитва. Мнѣ хотѣлось бы послушать, какъ Германія будетъ бороться съ Италіей, что сдѣлалъ бы Мейерберъ, чтобы бороться съ Россини. Но тѣмъ не менѣе, несмотря на этотъ легкій недостатокъ, композиторъ можетъ сказать себѣ, что послѣ этой пятичасовой музыки парижане все-таки предпочитаютъ внѣшніе эффекты внутреннему глубокому содержанію музыкальнаго произведенія. Вы слышали возгласы одобренія, вызванные этой оперой? Она выдержитъ пятьсотъ представленій! Французы поняли эту музыку только потому, что...
-- Въ ней есть мысли,-- сказалъ графъ.
-- Нѣтъ, потому что она представляетъ борьбу, въ которой гибнетъ столько людей, и потому что каждый человѣкъ находитъ въ ней общее со своими воспоминаніями. И я, несчастный, почувствовалъ себя удовлетвореннымъ, услышавъ эти небесные голоса, о которыхъ я такъ много мечталъ.
Послѣ этихъ словъ Гамбара впалъ въ музыкальный экстазъ и началъ импровизировать прелестную въ мелодическомъ и гармоническомъ отношеніи каватину, подобной которой Андреа никогда не слышалъ. Ея тема напоминала "О filii et filiae", по изобиловала украшеніями, доступными только геніальному музыканту. Андреа охватилъ живой восторгъ; передъ нимъ разсѣивались тучи, открывалось голубое небо; появлялись ангелы, поднимающіе завѣсу святилища; небесный свѣтъ лился потоками. Скоро наступила тишина. Графъ, удивленный тѣмъ, что ничего болѣе не слышитъ, посмотрѣлъ на Гамбара, который, устремивъ глаза въ одну точку, бормоталъ слово: "Богъ". Графъ подождалъ той минуты, когда композиторъ спустился изъ міра грезъ, куда унесло его вдохновеніе, и постарался, пользуясь моментомъ просвѣтленія, вразумить его.
-- Итакъ,-- сказалъ онъ, подавая полный стаканъ вина,-- вы видите, что этотъ нѣмецъ сумѣлъ написать прекрасную оперу, не занимаясь теоріей, между тѣмъ какъ музыканты, пишущіе грамматики, могутъ быть отвратительными композиторами.
-- Значитъ вамъ не нравится моя музыка?
-- Я этого не говорилъ. Но если бы вмѣсто того, чтобы стремиться выразить идеи и доводить до крайности ваши принципы, заставляющіе васъ измѣнять цѣли, вы просто постарались бы возбудить въ насъ чувства, васъ бы лучше поняли. Но это могло быть только въ томъ случаѣ, если вы вообще не ошиблись относительно вашего призванія, потому что вы также великій поэтъ.
-- Какъ,-- сказалъ Гамбара,-- двадцатипятилѣтній трудъ былъ бы потерянъ! Мнѣ пришлось бы изучать несовершенный языкъ людей въ то время, когда въ моихъ рукахъ ключъ къ "божественному глаголу"! О, я умеръ бы, если вы были бы правы!..
-- Вы? Нѣтъ. Вы велики и сильны, вы начали бы снова вашу жизнь, а я поддерживалъ бы васъ. Мы представляли бы благородный союзъ богача и артиста, понимающихъ другъ друга.