Здѣсь Гамбара остановился на послѣдней фразѣ хора и сталъ съ грустью развивать ее. Затѣмъ онъ всталъ и выпилъ еще большой стаканъ Джиро. Этотъ полуафриканскій напитокъ снова покрылъ краской его лицо, поблѣднѣвшее отъ чуднаго страстнаго исполненія оперы Мейербера.
-- Для полноты произведенія,-- продолжалъ онъ,-- великій артистъ даетъ намъ только одинъ комическій дуэтъ, который позволяетъ себѣ демонъ: обольщеніе бѣднаго трубадура. Онъ сопоставляетъ шутку съ ужасомъ, причемъ эта шутка поглощаетъ жизненную правду этого великаго фантастическаго творенія: чистую и спокойную любовь Алисы и Рембо будетъ всю жизнь волновать преждевременная месть. Только возвышенныя души могутъ понять благородство, которымъ дышатъ эти комическія аріи: вы не найдете въ нихъ ни мишурнаго итальянскаго блеска, ни французской шаблонности. Въ ихъ величіи есть что-то олимпійское: въ нихъ слышится и горькій смѣхъ божества, и удивленіе трубадура, обращающагося въ донъ-Жуана. Безъ этого величія мы вернулись бы слишкомъ скоро къ общему колориту оперы, который съ такимъ бѣшенствомъ выражается въ уменьшенныхъ септимахъ и переходитъ въ адскій вальсъ, ставящій насъ лицомъ къ лицу съ демонами. Съ какою силой si bemol-ный куплетъ Бертрана выдѣляется въ адскомъ хорѣ, выражая съ безнадежнымъ ужасомъ среди демоническаго пѣнія свою отцовскую привязанность! Какой прелестный переходъ при появленіи Алисы! Я еще слышу эти небесные звуки, напоминающіе пѣснь соловья послѣ бури. Такимъ образомъ, главная мысль выражается въ деталяхъ, такъ какъ шуму демоновъ нельзя было противопоставить ничего, кромѣ чудесной аріи Алисы:
Когда я покинула Нормандію!
"Нить мелодіи, блистая лучемъ надежды, проходитъ, какъ искусная вышивка по всей гармоніи. Геніальность композитора ни на минуту не покидаетъ его. Слышите ли вы tremolo въ оркестрѣ? Роберта требуютъ на собраніе демоновъ. Бертранъ возвращается на сцену и здѣсь наступаетъ самый интересный музыкальный моментъ. Слѣдующій за этимъ речитативъ, представляющій борьбу неба и ада, можно сравнить съ произведеніями самыхъ великихъ музыкантовъ. Передъ вами адъ и крестъ. Слѣдуютъ угрозы Бертрана Алисѣ, наиболѣе патетическій моментъ въ музыкѣ: геній зла распространяется въ любезностяхъ, основываясь, какъ всегда, на личной выгодѣ. Появленіе Роберта даетъ намъ великолѣпное тріо и устанавливаетъ первое обязательство между двумя враждебными силами и человѣкомъ. Обратите вниманіе, какъ это ясно выражено,-- сказалъ Гамбара, передавая эту сцену со страстью, поразившей Андреа.-- Весь музыкальный нотокъ съ самаго начала стремился къ этой борьбѣ трехъ голосовъ. Могущество зла торжествуетъ. Алиса убѣгаетъ, и вы слышите дуэтъ между Бертраномъ и Робертомъ. Діаволъ захватываетъ въ свои когти его сердце, разрываетъ его и овладѣваетъ имъ; онъ Пользуется всѣмъ: честь, надежда, вѣчныя наслажденія мелькаютъ передъ глазами Роберта; онъ, подобно Искупителю міра, поставленъ на кровлю храма; ему указываютъ на земныя сокровища, источника зла.
"Наконецъ, въ заключеніе, вотъ тема, которою начинается опера:
Инокини, почивающія подъ этими холодными плитами,
Слышите ли вы меня?
"Дѣйствіе оканчивается allegro vivace (вакханалія). Вотъ настоящее торжество ада! Какъ очаровываетъ, какъ охватываетъ нашу душу эта музыка! Адскія силы захватили свою добычу; онѣ держутъ ее крѣпко и торжествуютъ! Погибъ прекрасный геній, предназначенный царствовать и побѣждать! Демоны ликуютъ: нищета задушитъ генія, страсть погубитъ рыцаря.
Здѣсь Гамбара сталъ по своему развивать вакханалію, импровизируя красивыя варіаціи и подпѣвая мелодичнымъ голосомъ, который, казалось, выражалъ его внутреннія страданія.
-- Слышите ли вы жалобы отвергнутой любви?-- продолжалъ онъ.-- Изабелла призываетъ Роберта въ то время, когда поетъ хоръ рыцарей, отправляющихся на турниръ. Въ этомъ хорѣ слышатся мотивы второго акта, и такимъ образомъ дѣлается понятнымъ, что третье дѣйствіе совершилось въ сферѣ дѣйствительности. Жизнь беретъ свое. Хоръ смолкаетъ при приближеніи чаръ ада, которыя приноситъ Робертъ вмѣстѣ съ талисманомъ; чудеса третьяго акта продолжаются. Здѣсь начинается дуэтъ обольщенія; въ его ритмѣ выражаются грубыя желанія человѣка, который на все рѣшится. Принцесса жалобными стенаніями старается привести въ себя своего возлюбленнаго. Здѣсь композиторъ очутился въ очень затруднительномъ положеніи, но онъ вышелъ изъ него побѣдителемъ. Какая прелестная мелодія въ этой каватинѣ: "Ради тебя самого!" Женщины были сильно взволнованы этой сценой и прекрасно поняли ея смыслъ. Одного этого отрывка было бы достаточно для того, чтобы опера имѣла успѣхъ: всѣмъ женщинамъ кажется въ эту минуту, что ихъ обольщаетъ какой-нибудь рыцарь. Я еще никогда не слышалъ такой страстной и драматической музыки! Цѣлый міръ ожесточается противъ проклятаго. Этотъ финалъ можно упрекнуть въ сходствѣ съ финаломъ изъ "Донъ-Жуана", но въ положеніяхъ громадная разница: въ нихъ свѣтится благородная увѣренность въ Изабеллѣ и искренняя любовь, которая спасетъ Роберта; онъ съ пренебреженіемъ отвергаетъ адскую власть, которою располагаетъ, между тѣмъ какъ Донъ-Жуанъ упорствуетъ въ своемъ невѣріи. Вообще этотъ упрекъ можно сдѣлать всѣмъ композиторамъ, писавшимъ финалы послѣ Моцарта, потому что финалъ "Донъ-Жуана" представляетъ изъ себя классическую форму, которая будетъ всегда употребляться. Наконецъ, религія торжествуетъ надъ всѣмъ, ея голосъ звучитъ надъ цѣлымъ міромъ, утѣшая несчастныхъ, помогая кающимся. Весь театръ волнуется при возгласахъ хора: