-- Во-первыхъ, знайте, сказалъ онъ,-- что при моемъ тонкомъ слухѣ я понялъ работу наборщика, о которой выговорите.-- Да, эта опера набрана съ любовью, но только не у другихъ композиторовъ, а изъ сокровищницы богатаго воображенія композитора, который съ помощью науки извлекъ оттуда лучшую музыку. Я вамъ сейчасъ объясню эту работу.
Онъ всталъ и унесъ свѣчи въ сосѣднюю комнату, но прежде чѣмъ сѣсть опять за рояль, выпилъ полный стаканъ Джиро, которое возбуждаетъ почти такъ же сильно, какъ старыя токайскія вина.
-- Видите ли,-- сказалъ Гамбара,-- эта музыка не создана ни для невѣрующихъ, ни для тѣхъ, кто никогда не любилъ. Если вы никогда въ нашей жизни не испытывали ужаснаго вліянія злого духа, который мѣшаетъ преслѣдовать вашу цѣль и приводитъ къ печальному концу ваши лучшія надежды; однимъ словомъ, если вы никогда не замѣчали на этомъ свѣтѣ хвостъ вертящагося чорта, то опера "Робертъ" должна быть для васъ тѣмъ же, что Апокалипсисъ для невѣрующихъ въ будущую жизнь. Если въ несчастій или преслѣдованіи вы поймете генія зла, эту обезьяну, ежеминутно уничтожающую дѣла Бога; если вы представите себѣ этого генія не любящимъ, но обладающимъ женщиной почти божественной чистоты и испытывающимъ благодаря этой любви радости отца, предпочитающаго для своего сына вѣчныя страданія съ собой вѣчному блаженству съ Богомъ; если вы, наконецъ, представите себѣ душу матери, витающей надъ головою сына, чтобы спасти его отъ ужасныхъ обольщеній отца,-- вы пріобрѣтете только слабое понятіе о той громадной поэмѣ, которой не достаетъ очень малаго, чтобы соперничать съ "Донъ-Жуаномъ" Моцарта. Я признаю, что "Донъ-Жуанъ" стоитъ выше по своему совершенству. "Робертъ Діаволъ" представляетъ идеи, а "Донъ-Жуанъ" возбуждаетъ чувство. До сихъ поръ эта опера является единственнымъ музыкальнымъ произведеніемъ, въ которомъ гармонія и мелодія уравновѣшены: въ этомъ заключается ея превосходство надъ "Робертомъ", такъ какъ послѣдняя отличается большимъ музыкальнымъ богатствомъ. Но къ чему послужитъ это сравненіе, если оба произведенія прекрасны, благодаря своимъ собственнымъ достоинствамъ? Мнѣ, страдающему отъ постоянныхъ ударовъ демона, Робертъ понятнѣй, чѣмъ вамъ; онъ кажется мнѣ разнообразнымъ и въ то же время полнымъ единства. Правда, благодаря вамъ, я перепесся въ ту чудную страну мечтаній, гдѣ наши чувства возвышаются, а міръ кажется необъятнымъ. (Наступила минута молчанія). Я еще вздрагиваю,-- говорилъ несчастный музыкантъ,-- вспоминая проникшій въ глубину моей души четырехразмѣрный темпъ литавровъ, которымъ открывается увертюра, а соло тромбона, флейтъ, гобоевъ и кларнета наполняютъ душу фантастическимъ сіяніемъ. Andante въ ut минорѣ заставляетъ уже предчувствовать тему воззванія въ монастырѣ и усиливаетъ значеніе этой сцены, придавая ей оттѣнокъ чисто духовной борьбы. Я дрожалъ въ ту минуту!
Гамбара ударилъ по клавишамъ и сталъ мастерски развивать тему Мейербера, подражая манерѣ Листа. Звуки рояля напомнили цѣлый оркестръ, управляемый музыкальнымъ геніемъ.
-- Вотъ стиль Моцарта!-- воскликнулъ онъ.-- Посмотрите, какъ этотъ нѣмецъ подбираетъ аккорды, какой искусной модуляціей онъ разсѣиваетъ ужасъ и переходитъ на доминанту ut. А слышу звуки ада! Занавѣсъ поднимается. Что я вижу? Единственное въ своемъ родѣ зрѣлище, которое мы назвали бы адскимъ: оргію сицилійскихъ кавалеровъ. А въ этомъ хорѣ, въ этомъ вакханическомъ allegro выражаются всѣ необузданныя человѣческія страсти, всѣ нити, которыми руководитъ дьяволъ! Вотъ нѣчто вродѣ радости, охватывающей людей, которые танцуютъ надъ пропастью и сами причиняютъ себѣ головокруженіе. Какое движеніе въ этомъ хорѣ! Дѣйствительная наивная жизнь буржуазіи слышится въ полномъ простоты пѣніи Рембо. Этотъ добрякъ обновляетъ мнѣ душу, говоря Роберту, подъ вліяніемъ вина, о зеленѣющихъ поляхъ плодородной Нормандіи. Такимъ образомъ, воспоминаніе о любимой родинѣ освѣщаетъ минутнымъ блескомъ это мрачное начало. Затѣмъ слѣдуетъ чудесная, такъ прекрасно выражающая сюжетъ баллада въ ut мажорѣ, которой аккомпанируютъ хоръ. Робертъ тотчасъ же дѣлается понятнымъ. Гнѣвъ принца, оскорбленнаго вассаломъ, кажется уже неественнымъ. Но онъ успокоивается, такъ какъ вмѣстѣ съ Алисой, наступаютъ воспоминанія о дѣтствѣ, выраженныя въ allegro la мажоръ, полнымъ движенія и прелести. Слышите ли вы крики невинности, которую начинаютъ преслѣдовать съ самаго начала этой адской драмы?-- "Нѣтъ, нѣтъ",-- пропѣлъ Гамбара.-- Воспоминанія о родинѣ, пережитыхъ тамъ волненіяхъ, о дѣтствѣ снова оживаютъ въ сердцѣ Роберта. Но вотъ является тѣнь матери, возбуждающая тихія религіозныя размышленія. Въ красивомъ романсѣ mi мажоръ, полномъ религіознаго одушевленія, встрѣчается великолѣпная гармоническая и мелодическая прогрессія на слова:
На небѣ, какъ и на землѣ,
Его мать будетъ молиться за него.
Начинается борьба между неизвѣстными силами и однимъ человѣкомъ, въ жилахъ котораго течетъ адское пламя. Чтобы вы лучше ознакомились съ этимъ, вотъ вступленіе Бертрана, во время котораго великій музыкантъ заставляетъ оркестръ повторить, какъ воспоминаніе, балладу Рембо. Сколько умѣнья въ этомъ! Какая связь между всѣми частями, какая прекрасная обрисовка! Діаволъ побѣжденъ; онъ прячется и дрожитъ. Съ ужасомъ Алисы, узнающей въ немъ діавола, нарисованнаго на стѣнѣ деревенской церкви, начинается борьба двухъ принциповъ. Музыкальная тема развивается съ удивительнымъ разнообразіемъ! А вотъ и необходимый для всякой оперы антагонизмъ, выраженный въ прекрасномъ речитативѣ между Бертраномъ и Робертомъ, напоминающемъ Глюка:
Ты никогда не узнаешь, какъ сильно я люблю тебя.
"Демоническій la миноръ, ужасный басъ Бертрана раскрываютъ его намѣренія, которымъ суждено уничтожить всѣ усилія этого необузданнаго характера. Тутъ все мнѣ кажется страшнымъ. Найдется ли виновный въ преступленіи? Сыщетъ ли палачъ свою жертву? Сгубитъ ли несчастіе геніальность артиста? Убьетъ ли болѣзнь больного? Спасетъ ли ангелъ-хранитель христіанина?. Вотъ и финалъ, сцена игры, въ которой Бертранъ мучаетъ сына и возбуждаетъ въ немъ ужасное волненіе. Робертъ, разоренный, желающій въ бѣшенствѣ всѣхъ убить, все предать огню и мечу, дѣйствительно кажется его сыномъ. Какая страшная радость слышится въ словахъ Бертрана: "Я смѣюсь надъ твоими ударами, Робертъ!" Какъ прекрасна венеціанская баркаролла финала! Какіе смѣлые переходы предшествуютъ новому появленію на сценѣ этого негоднаго отца, желающаго вернуть Роберта къ игрѣ? Это начало дѣйствуетъ угнетающе на тѣхъ, кто въ глубинѣ сердца развиваетъ темы, придавая имъ тѣ размѣры, которыхъ желалъ композиторъ. Одну только любовь можно противопоставить этой великой симфоніи, въ которой незамѣтно ни монотонности, ни употребленія однихъ и тѣхъ же пріемовъ: она отличается связностью и разнообразіемъ, служитъ примѣромъ величія и простоты. Я отдыхаю и переношусь къ изящному двору. Мнѣ слышатся остроумныя, немного грустныя фразы Изабеллы и хоръ женщинъ, раздѣленный на двѣ части -- подражаніе мавританскому характеру Испаніи. Въ этомъ мѣстѣ ужасная музыка смягчается, какъ успокоивающаяся буря, и переходитъ въ прелестный, какъ цвѣтокъ, кокетливый дуэтъ, ничѣмъ не напоминающій предшествующей музыки. Послѣ лагернаго шума героевъ, ищущихъ приключеній, рисуется любовь. Я чувствую благодарность къ поэту! Мое сердце не можетъ болѣе устоять. Если бы я не чувствовалъ въ этомъ прелестей французской комической оперы, если бы я не слышалъ милыхъ шутокъ женщины, умѣвшей любить и утѣшать, я не выдержалъ бы торжественной музыки, съ который появляется Бертранъ. "Позволю ли я!" отвѣчалъ онъ сыну, когда тотъ обѣщаетъ обожаемой принцессѣ одержать побѣду подъ знаменемъ, которое она ему вручила. Къ надеждѣ, что любовь исправитъ игрока, присоединяется взаимная страсть самой красивой изъ женщинъ, такъ какъ вы навѣрно представляете себѣ эту восхитительную сициліанку съ ея ястребинымъ взглядомъ, увѣреннымъ въ добычѣ? (Какъ музыкантъ сумѣлъ это истолковать!) Но человѣческой надеждѣ противится, адъ, восклицая торжественно: "Къ тебѣ, Робертъ Нормандіи!" Развѣ вы не восхищаетесь мрачной, полной ужаса, протяжной и прекрасной музыкой, написанной на слова: "Въ ближайшемъ лѣсу"! Въ ней можно найти красоты "Освобожденнаго Іерусалима", также какъ и испанскій хоръ и маршъ, напоминающій рыцарство того времени. Сколько оригинальности въ этомъ allegro и модуляціи литавровъ! Сколько прелести въ воззваніи къ турниру! Въ немъ выражается вся рыцарская жизнь того времени; мнѣ кажется, что я одновременно читаю рыцарскій романъ и поэму. Разсказъ кончается. Вы думаете, что музыкальный источникъ истощенъ, что вы никогда не слышали ничего подобнаго, а между тѣмъ вы видѣли только одно выраженіе человѣческой жизни. "Буду ли я счастливъ или несчастливъ!" говорятъ философы. "Буду ли я осужденъ или спасенъ?" говорятъ христіане.