-- Какъ жаль, что итальянскіе артисты не даютъ не игранныхъ еще оперъ Россини. Какая прекрасная музыка!
Гамбара улыбался.
Одинъ разъ необходимо было заплатить ничтожную сумму въ тридцать шесть франковъ за комнату, въ которой жили несчастные супруги. Лавочникъ не хотѣлъ отпускать въ кредитъ водки, которой Маріанна поила мужа, чтобы заставить его хорошо играть. Поэтому Гамбара игралъ такъ плохо, что публика была неумолима и металлическій кружокъ вернулся пустымъ. Было уже девять часовъ вечера, когда одна прекрасная итальянка, графиня Массимилла ди-Варезе, сжалилась надъ несчастными, дала имъ сорокъ франковъ и, узнавъ въ Маріаннѣ венеціанку, стала разспрашивать ихъ. Графъ Эмиліо просилъ разсказать исторію ихъ жизни, и Маріанна исполнила это, не жалуясь ни на Бога, ни на людей.
-- Сударыня,-- сказалъ подъ конецъ Гамбара, бывшій совсѣмъ трезвымъ,-- мы жертвы нашего собственнаго превосходства. Моя музыка прекрасна. Но когда она переходитъ въ идеи, то ее могутъ понять только геніальные слушатели, такъ какъ они только въ состояніи развить ее. Мое несчастіе заключается въ томъ, что я, слыша пѣніе ангеловъ, вообразилъ, что люди поймутъ его! То же самое случается иногда съ женщинами: когда ихъ любовь принимаетъ божественныя формы, мужчины не понимаютъ ихъ болѣе.
Эта фраза стоила сорока франковъ, которые дала Массимилла; она вынула изъ кошелька еще золотую монету и сказала Маріаннѣ, что она напишетъ Андреа Маркосини.
-- Не пишите ему, сударыня,-- сказала Маріанна,-- и да сохранитъ васъ Богъ всегда прекрасной!
-- Позаботимся о нихъ,-- сказала графиня своему мужу.-- Онъ остался вѣренъ идеалу, который мы убили.
Увидѣвъ золотую монету, старый Гамбара заплакалъ. Потомъ въ его головѣ мелькнуло воспоминаніе о его прежнихъ научныхъ трудахъ, и бѣдный композиторъ, утирая слезы, сказалъ фразу, которой обстоятельства придали особенную трогательность:
-- Вода есть сожженное тѣло.
Парижъ, іюнь, 1837.