Мы остановились... служанка и любовникъ, сквозь отверстія масокъ своихъ, обмѣнялись огненными взглядами..
Въ эту минуту страшнаго бездѣйствія я протянулъ руку къ стакану, отпитому любовникомъ; но онъ вообразивъ, что я хочу взять одинъ изъ полныхъ стакановъ, прыгнулъ; какъ кошка протянулъ длинный кинжалъ на оба отравленные стакана и подалъ свой, давая знакъ, чтобы я допилъ остальное. Въ этомъ знакѣ, въ этомъ быстромъ движеніи столько было мыслей и чувствъ, что я почти простилъ ему страшное намѣреніе убійства, для совершеннаго истребленія всякой памяти объ этомъ приключеніи.
Онъ пожалъ мнѣ руку, когда я пересталъ пить; потомъ съ судорожною дрожью самъ тщательно свернулъ части своего младенца; и когда послѣ двухъ часовъ работы и страха, мы съ служанкою уложили госпожу. Онъ снова сжалъ мнѣ руку и опустилъ тихонько въ карманъ свертокъ бриліантовъ. Но, сказать мимоходомъ, такъ какъ я незналъ объ его богатомъ подаркѣ, слуга мой по утру обокралъ меня -- и бѣжалъ.
Высказавъ на ухо служанкѣ всѣ предосторожности, какія должно наблюдать съ больною, я объявилъ желаніе быть свободнымъ. Служанка осталась при госпожѣ; это меня потревожило, но я рѣшился быть готовымъ на все. Любовникъ взялъ дитя, окровавленное бѣлье, и, крѣпко свернувъ все, спряталъ подъ плащъ, закрылъ мнѣ глаза рукою -- какъ бы говоря, чтобъ я зажмурился -- и пошелъ впередъ, приказавъ держаться ему за полу -- что я и сдѣлалъ, взглянувъ еще разъ на служанку. Видя, что Испанецъ выходитъ, она сняла маску, и я увидѣлъ прелестнѣйшее личико,
Я проходилъ за любовникомъ чрезъ рядъ комнатъ и выбравшись въ садъ на свѣжій воздухъ, почувствовалъ, что у меня гора съ плечъ свалилась,
Я шелъ на благородномъ растояніи отъ моего путеводителя, тщательно наблюдая малѣйшія его движенія,
Подошедши къ калиткѣ, онъ взялъ меня за руку и приложилъ къ губамъ моимъ печать, бывшую у него въ перстнѣ, на лѣвой рукѣ. Я понялъ всю силу этого краснорѣчиваго знака, Мы вышли на улицу, гдѣ вмѣсто кареты ждали насъ двѣ верховыя лошади, Мы сѣли на лошадей, Испанецъ схватилъ поводъ свой зубами, взялъ лѣвою рукою ной, а въ правой держалъ окровавленный свертокъ -- и мы пустились какъ вихрь. Я не успѣлъ замѣтить нималѣйшаго признака, по которому бы могъ узнать дорогу. Къ разсвѣту я очутился у дверей своего дома, а Испанецъ поскакалъ къ Атошскимъ воротамъ.
-- "И вы ничего не примѣтили, почему бы можно было узнать Даму?" спросилъ оператора нѣкто изъ офицеровъ.
-- "Одно только," отвѣчалъ онъ. "Когда я пускалъ ей кровъ, то замѣтилъ почти на серединѣ руки маленькое родимое пятнышко, съ горошинку -- обросшее черными волосами..... Домъ мнѣ показался великолѣпнымъ, огромнымъ, ему не видать было конца."...
Тутъ нескромный докторъ остановился и поблѣднѣлъ. Взоры всѣхъ слѣдовали за направленіемъ его глазъ, и Французы увидѣли Испанца, завернутаго въ плащь; глаза его сверкали въ темнотѣ, посреди померанцовыхъ кустовъ.