"Повѣсть Ваша" -- сказалъ кто-то изъ слушавшихъ -- слишкомъ жестока и -- вмѣстѣ невѣроятна; ибо скажите пожалуйте, кто жъ вамъ её пересказывалъ; убитый, или Испанецъ?..
-- Милостивый государь -- отвѣчалъ говорунъ, оскорбленный замѣчаніемъ -- такъ какъ по счастію ударъ кинжала, данный мнѣ, проскользнулъ немного вправо, вмѣсто того чтобъ идти влѣво, то позвольте мнѣ лучше васъ знать собственное мое приключеніе... Божусь вамъ, что и теперь иногда ночью чудятся мнѣ эти сверкающіе глаза...
Старый докторъ вдругъ замолкъ, поблѣднѣлъ и остановился, разиня ротъ. Какъ пораженный апоплексическимъ ударомъ.
Мы оборотились къ залѣ. Въ дверяхъ стоялъ высокій Испанецъ, afrancesados въ изгнаніи, недѣли съ двѣ тому назадъ прибывшій съ семействомъ своимъ въ Туръ. Онъ въ первый разъ явился въ обществѣ; и, пріѣхавъ поздно, проходилъ залу съ женой, у которой правая рука не шевелилась.
Мы молча разступились, чтобы дать дорогу этой четѣ, на которую смотрѣли съ глубокимъ участіемъ.
То была истинная картина Мурилло! Мужъ съ пламенными, глубоко ввалившимися глазами... лицо изсохшее, голова плѣшивая, ужасно тощій... Жена!... представьте себѣ... но нѣтъ... этого нельзя представить! Станъ чудесный; блѣдная, но все еще прекрасная; цвѣтъ лица, что рѣдко бываетъ между Испанками, бѣлизны ослѣпительной; взгляды жгли, какъ брызги расплавленнаго металла; прелестное, чело, украшенное жемчугомъ, походило на надгробный мраморъ -- мертвецъ таился въ сердцѣ! ... Это была горесть Испанская во всей роскоши!
Не нужно сказывать, что докторъ исчезъ мгновенно.
Къ концу бала, я спросилъ Графиню: какимъ образомъ лишилась она руки?
"Въ войнѣ за независимость!" -- отвѣчала она мнѣ.
"Телескопъ", No 17 , 1832