-- Бѣдный Цезарь,-- произнесла Констанція,-- какія муки ожидаютъ его впереди! Только бы онъ перенесъ ихъ.
-- Что съ тобой, мамаша?-- спросила Цезерина, увидѣвъ, что мать плачетъ.
-- Милая моя, я вижу, что намъ грозитъ банкротство. Если Цезарь принужденъ будетъ объявить себя несостоятельнымъ, мы не должны молить о состраданіи; будемъ лучше работать. Свыкнись заранѣе съ мыслью, что тебѣ придется стать простой продавщицей. Если ты примиришься съ своей участью, у меня хватить силъ перенести несчастье и начатъ иную жизнь... Я знаю Цезаря: онъ не утаитъ ни копѣйки; я послѣдую его примѣру, У насъ продадутъ все имущество. Ты же, дитя мое, не должна отвѣчать за родителей, и потому завтра же отнеси свои наряды и драгоцѣнности къ дядѣ Пильеро,
Цезарину охватилъ безграничный ужасъ, кегда она услышала эти слова матери. Ей пришло въ голову пойти поговорить съ Ансельмомъ, но стыдливость и щепетильность помѣшали ей привести свой планъ въ исполненіе.
На другое утро, въ девять часовъ, Бирото шелъ по улицѣ Провансъ, съ тоскою думая о томъ, что ему предстоитъ испытаніе еще горшее, чѣмъ прежнія. Испрашивать кредитъ считается дѣломъ обыкновеннымъ въ торговомъ и финансовомъ мірѣ: на каждое предпріятіе необходимы капиталы, и никто не удивляется, что ихъ часто ищутъ. Но на отсрочку векселей смотрятъ иными глазами, ее считаютъ первымъ шагомъ къ банкротству. Какъ представшій передъ мировымъ судьею не сегодня -- завтра попадетъ и на судъ присяжныхъ, какъ за малымъ проступкомъ слѣдуетъ и важное преступленіе, такъ и отсрочка векселей предшествуетъ полной несостоятельности. При отсрочкѣ затруднительное положеніе купца становится уже извѣстнымъ; онъ вполнѣ въ рукахъ другого, а извѣстно, что на биржѣ менѣе всего думаютъ о любви къ ближнему. Парфюмеръ, который, бывало, съ полнымъ довѣріемъ входилъ всюду, теперь, послѣ многихъ разочарованій, колебался, не смѣлъ войти къ Клапарону. Онъ успѣлъ уже убѣдиться, что у банкировъ сердце есть только внутренній органъ, а Клапарона онъ считалъ такимъ грубымъ, что заранѣе трепеталъ при мысли обратиться къ нему.
-- Впрочемъ, онъ вышелъ изъ народа; не окажется ли онъ поэтому болѣе сердечнымъ?..
Таковъ былъ первый упрекъ банкирамъ, который вырвался, наконецъ, у Цезаря, удрученнаго горемъ. Собравъ послѣднее мужество, Бирото поднялся, наконецъ, по лѣстницѣ въ небольшой невзрачный мезонинъ, на окнахъ котораго висѣли выцвѣтшія зеленыя занавѣски. На двери на мѣдной овальной дощечкѣ была выгравирована черными буквами надпись "Контора". Цезарь постучалъ, никто не шелъ ему отворять; онъ вошелъ самъ, безъ доклада. Внутри обстановка была болѣе чѣмъ скромна: все свидѣтельствовало о крайней скупости или крайней нуждѣ. Первая комната была раздѣлена на двѣ половины низкой деревянной перегородкой съ мѣдной рѣшеткой наверху; за нею стояли деревянные конторки и табуреты, почернѣвшіе отъ времени. Никто, однако, не сидѣлъ ни за однимъ изъ столовъ; въ чернильницахъ чернила покрылись уже плѣсенью, перья валялись сломанныя или расщепленныя. Паркетъ походилъ на полъ пріемной въ монастырскомъ пансіонѣ: онъ былъ грязенъ и носилъ слѣды сырости. Вторая комната, на двери въ которую красовалась надпись "Касса", вполнѣ гармонировала съ первой. Въ одномъ углу ея находилось обширное помѣщеніе для кассира, все изъ дуба, съ мѣдной рѣшеткой. Въ открытую дверь видно было, что тамъ стоитъ громадный желѣзный сундукъ, посѣщаемый, безъ сомнѣнія, однѣми крысами. Кромѣ того, виднѣлось бюро оригинальной формы и старое продавленное кресло; изъ его дырявой зеленой обивки торчалъ со всѣхъ сторонъ волосъ, напоминая парикъ самого хозяина, Клапарона. Эта комната, видимо, была гостиной, прежде чѣмъ ее обратили въ контору; посреди нея стоялъ круглый столъ, покрытый зеленой скатертью; его окружали стулья, обитые чернымъ сафьяномъ, съ гвоздиками, уже утратившими позолоту. Внутренность красиваго камина не обнаруживала ни малѣйшаго слѣда знакомства съ огнемъ; зеркало, все засиженное мухами, допотопные часы изъ краснаго дерева, пріобрѣтенные гдѣ-нибудь на распродажѣ, и два пустыхъ подсвѣчника были покрыты липкой пылью и производили грустное и безотрадное впечатлѣніе. Обои мышинаго цвѣта, съ блѣдно-розовымъ бордюромъ, были покрыты копотью отъ табачнаго дыма.
Бирото, опасаясь быть черезчуръ нескромнымъ, стукнулъ три раза въ дверь, противоположную той, въ которую онъ вошелъ.
-- Войдите!-- крикнулъ Клапаронъ.
Особая звучность его голоса обнаруживала пустоту сосѣдней комнаты, изъ которой доносился трескъ отъ огня въ каминѣ. Парфюмеръ вошелъ, но и тутъ не увидѣлъ ни души.