Ансельмъ и Пильеро до самаго утра разсматривали бумаги и книги Цезаря. Въ восемь часовъ утра они отправились въ Жигонэ, жившему въ улицѣ Гренета. Дорогой оба молчали: слишкомъ тяжело было у каждаго на душѣ. Пильеро не разъ проводилъ рукой по лбу.
Улица Гренета -- улица по преимуществу промышленная. Между строеніями въ ней преобладаютъ фабрики; дома ужасны, имѣютъ какой-то отталкивающій видъ. Старикъ Жигоне жилъ въ третьемъ этажѣ дома, гдѣ каждый изъ жильцовъ занимался какимъ-нибудь ремесломъ. Цѣлый день рабочіе входили и выходили изъ этого дома. Ступепи лѣстницы, выходившей прямо на улицу, были вѣчно покрыты густымъ слоемъ грязи, засохшей или жидкой и липкой, смотря по погодѣ. Всевозможныя нечистоты распространяли на лѣстницѣ зловоніе. На двери каждой изъ квартиръ красовалась красная желѣзная дощечка съ написанной на ней золотыми буквами фамиліей жильца; рядовъ были выставлены образчики его работъ. Большую часть дня всѣ двери были отворены, и отовсюду несся невообразимый шумъ, пѣніе, свистъ, крики, что невольно напоминало часъ кормленія звѣрей въ Jardin des Plantes. Въ первомъ этажѣ, въ жалкой вонючей лачугѣ, приготовлялись лучшія подтяжки въ Парижѣ; во второмъ, среди страшной грязи и сора, выдѣлывались тѣ изящные картонажи, которыми бываютъ украшены въ день Новаго года витрины магазиновъ Пале-Рояля. Жигоне жилъ въ третьемъ этажѣ. Ничто не могло заставить его перемѣнить свою квартиру, и въ ней онъ и умеръ, оставивъ послѣ себя капиталъ въ милліонъ восемьсотъ тысячъ франковъ.
-- Ну, смѣлымъ Богъ владѣетъ,-- сказалъ Пильеро, остановившись у сѣрой двери Жигоне и дернувъ за ручку звонка, имѣвшую форму козьей ноги. Жигоне самъ отворилъ дверь и провелъ своихъ посѣтителей прямо во вторую комнату. У Попино сжалось сердце при видѣ строгой, почти монастырской обстановки кабинета ростовщика, гдѣ было неуютно и холодно, какъ въ погребѣ. Съ растеряннымъ видомъ смотрѣлъ онъ на стѣны, а дотомъ перевелъ взоръ на каминъ, гдѣ красовались часы въ формѣ лиры и голубыя вазы изъ севрскаго фарфора съ роскошной отдѣлкой изъ позолоченной бронзы. Эти вазы находились нѣкогда въ будуарѣ королевы, въ Версальскомъ дворцѣ, который былъ разграбленъ дикой чернью. Рядомъ съ этими дивными вазами стояли два жалкихъ желѣзныхъ подсвѣчника; такой рѣзкій контрастъ ясно указывалъ, что драгоцѣнныя вазы попали сюда случайно.
-- Я знаю,-- сказалъ Жигоне,-- что вы пришли ко мнѣ не по личному своему дѣлу, а отъ имени Бирото. Что же вамъ угодно, друзья мои?
-- Такъ какъ вамъ все извѣстно, я не буду распространяться; въ двухъ словахъ скажу, въ чемъ дѣло,-- отвѣтилъ Пильеро.-- У васъ есть векселя на имя Клапарона?
-- Есть.
-- Хотите замѣнить часть этихъ векселей, на сумму пятьдесятъ тысячъ франковъ, векселями господина Попино?
Жигоне снялъ свою отвратительную зеленую фуражку, съ которой, казалось, родился на свѣтъ, обнажилъ черепъ, совсѣмъ лишенный волосъ, походившій цвѣтомъ на свѣжее масло, и сказалъ съ насмѣшливой миной:
-- Вы хотите заплатить мнѣ масломъ для волосъ. На кой чортъ оно мнѣ?
-- Ну, если вы принялись шутить, намъ остается убраться во-свояси,-- замѣтилъ Пильеро.