Вслѣдъ за этимъ возникъ разговоръ объ участіи Бирото въ дѣлахъ торговаго дома Попино; тутъ выяснилось, что, хотя Цезарь и долженъ Попино половину издержекъ по обзаведенію, этому послѣднему не для чего вступать въ число кредиторовъ, такъ какъ онъ во всякомъ случаѣ имѣетъ право получить свой авансъ, Синдикъ Молине, искусно направляемый Пильеро, незамѣтно смягчилъ свой тонъ: это доказывало, что онъ дѣйствительно дорожилъ мнѣніемъ посѣтителей кафэ Давидъ. Кончилось тѣмъ, что Молине сталъ утѣшать Цезаря и въ заключеніе предложилъ ему и Пильеро остаться у него пообѣдать. Если бы Бирото пришелъ къ Молине одинъ, онъ, можетъ быть, разсердилъ бы его чѣмъ-нибудь, и тогда отношенія между ними сильно обострились бы. Въ этомъ случаѣ, какъ и въ нѣкоторыхъ другихъ, старикъ Пильеро явился ангеломъ-хранителемъ своею племянника.
Коммерческіе законы налагаютъ на банкрота одно тяжелое испытаніе: онъ долженъ, въ сопровожденіи синдиковъ и судьи-коммиссара, лично явиться на послѣднее собраніе кредиторовъ, гдѣ рѣшается его судьба. Негоціанту, который замыслилъ банкротство, чтобы провести кредиторовъ, ничего не стоитъ явиться передъ ними. Но для такого человѣка, какъ Цезарь Бирото, одна мысль объ этомъ была уже пыткой, поэтому Пильеро сдѣлалъ все, что могъ, чтобы облегчить Цезарю выполненіе тяжелой обязанности.
Между тѣмъ, съ согласія Бирото, Молине приступилъ къ продажѣ его имущества. Такъ какъ Цезарь выигралъ свой процессъ и слѣдовательно вернулъ свои права на землю и фабрику въ предмѣстьѣ Тампль, то синдики рѣшили пустить въ продажу и эту собственность банкрота. Дю-Тилье, узнавъ, что правительство намѣревается провести каналъ черезъ предмѣстье Тампль, купилъ землю Бирото за семьдесятъ тысячъ франковъ. Права Цезаря на будущіе барыши отъ земель близъ Маделэнъ были переданы Клапарону. Часть, принадлежавшая парфюмеру въ торговомъ домѣ нонино и Компанія, была продана его компаньону Попино за сорокъ восемь тысячъ франковъ. Магазинъ "Царица Розъ" со всѣми товарами, обстановку квартиры Бирото и привилегію на "Двойную пасту сераля" и "Воду красоты" купилъ Целестинъ Кревель за пятьдесятъ семь тысячъ франковъ, съ правомъ пользоваться въ теченіе пятнадцати лѣтъ фабриками Бирото. Такимъ образомъ отъ продажи всего имущества Бирото было выручено сто семьдесятъ пять тысячъ франковъ; къ этой суммѣ синдики прибавили семьдесятъ тысячъ, которыя пришлись на долю Цезаря отъ ликвидаціи дѣлъ Рогена; въ итогѣ получилось двѣсти сорокъ пять тысячъ франковъ. Долговъ у Бирото было на четыреста сорокъ тысячъ; слѣдовательно, кредиторы должны были получить болѣе пятидесяти на сто.
Такой результатъ привелъ Дю-Тилье въ негодованіе: онъ хотѣлъ, чтобы банкротство Бирото было позорнымъ, и обманулся въ своихъ ожиданіяхъ. Его не радовали даже тѣ выгоды, которыя принесло ему самому банкротство Бирото: онѣ не вознаграждали это за разочарованіе. Онъ надѣялся видѣть парфюмера обезчещеннымъ, заслужившимъ общее презрѣніе; между тѣмъ кредиторы превозносили его честность.
Самъ Бирото съ каждымъ днемъ становился бодрѣе и спокойнѣе; видя это, Пильеро нашелъ возможнымъ нанести ему новый ударъ, именно, сообщить о результатѣ продажи его имущества. Всякому купцу больно слышать, что пошли за безцѣнокъ вещи, которыя самому ему стоили много денегъ и еще больше хлопотъ. Цезарь былъ крайне пораженъ тѣмъ, что передалъ ему Пильеро.
-- Какъ, за пятьдесятъ семь тысячъ пошло все мое имущество! Да одинъ магазинъ мнѣ стоилъ десять тысячъ франковъ; обстановка квартиры обошлась въ сорокъ тысячъ, обстановка фабрикъ въ тридцать тысячъ... Одного товару въ лавкѣ наберется тысячъ на десять, даже со скидкой пятидесяти процентовъ... А моя паста, моя вода?.. Онѣ стоятъ хорошаго имѣнія по тому доходу, который даютъ.-- Эта іереміада бѣднаго Цезаря, разореннаго до-тла, нисколько не удивляла и не пугала Пильеро, онъ выслушивалъ ее съ такимъ же равнодушіемъ, съ какимъ привычная лошадь выноситъ удары ливня. Но сильно тревожило старика мрачное молчаніе парфюмера, когда ему говорили о необходимости появиться передъ кредиторами на ихъ послѣднемъ собраніи. Для Бирото одна мысль объ этомъ была уже страшной пыткой. Какъ, ему, бывшему судьѣ, явиться теаерь въ коммерческій судъ, какъ банкроту! Подвергнуться униженіямъ тамъ, гдѣ прежде ему расточали похвалы и благодарность за его заслуги!... Какими глазами посмотритъ онъ на тѣхъ, кто знаетъ, какого онъ былъ всегда мнѣнія о банкротствѣ?... Такія думы убивали Бирото. Напрасно дядя старался утѣшить его, примирить съ тяжелымъ, но неизбѣжнымъ долгомъ; Цезарь мучился въ душѣ попрежнему. Не разъ ночью Пильеро слышалъ, какъ онъ восклицаетъ: "Никогда я не рѣшусь на это, никогда! Это выше моихъ силъ, я умру!" Пильеро рѣшилъ сдѣлать все, что можно, чтобы облегчить Цезарю выполненіе тяжелой обязанности, уклониться отъ которой было нельзя. Законъ въ этомъ случаѣ неумолимъ: если банкроть отказывается явиться на собраніе кредиторовъ, его предаютъ суду. Но, предписывая банкроту обязательно явиться, законъ не можетъ требовать того же отъ кредиторовъ. Присутствіе ихъ всѣхъ необходимо только въ извѣстныхъ случаяхъ, напримѣръ, когда кредиторы желаютъ вмѣсто заключенія конкордата принять чрезвычайныя мѣры противъ банкрота, когда между кредиторами возникли недоразумѣнія вслѣдствіе того, что одни вознаграждены въ ущербъ другимъ, или когда ожидаютъ, что конкордатъ будетъ слишкомъ невыгоденъ. Но если все совершено по закону и весь активъ должника реализованъ, послѣднее собраніе кредиторовъ является только формальностью. Вотъ почему Пильеро смѣло отправился просить каждаго изъ кредиторовъ не являться на собраніе, а выдать довѣренность кому-нибудь изъ адвокатовъ коммерческаго суда. Всѣ кредиторы Цезаря, исключая Дю-Тилье, искренно сожалѣли его. Они знали, какъ благородно Цезарь поступилъ въ отношеніи ихъ всѣхъ, видѣли, въ какомъ порядкѣ его книги, какъ безупречно чисты всѣ дѣла... Цезарь не утаилъ ни одной вещи. Когда Молине, въ качествѣ агента, явился принимать и провѣрять его активъ, онъ нашелъ все на своемъ мѣстѣ, до послѣдней мелочи. Цезарь не взялъ даже съ собой подарковъ, полученныхъ отъ жены: брилліантовой булавки и золотыхъ запонокъ; не взялъ часовъ, хотя самый честный банкротъ не задумался бы удержать ихъ у себя. Констанція также отдала всѣ свои драгоцѣнности. Такое примѣрное, трогательное повиновеніе закону сильно поразило парижское купечество. Непріятели Бирото объясняли его поступки недальновидностью, называли его глупымъ, но большинство купцовъ судили вѣрно: они видѣли во всѣхъ дѣйствіяхъ Бирото доказательство его крайней честности. Въ два мѣсяца мнѣніе биржи о банкротствѣ Бирото совершенно измѣнилось; самые предубѣжденные люди говорили, что такого благороднаго банкротства никогда еще не бывало въ Парижѣ. Понятно, что кредиторы, зная, что они получатъ около шестидесяти на сто, всѣ согласились исполнить просьбу Пильеро. Многіе изъ нихъ избрали одного и того же повѣреннаго, и кончилось тѣмъ, что на собраніе должны были явиться только два синдика, судья-коммиссаръ, три повѣренныхъ кредиторовъ и Рагонъ съ Пильеро.
Въ день, назначенный для заключенія конкордата, Пильеро, вставъ поутру, сказалъ племяннику:
-- Ну, Цезарь, ты смѣло можешь идти сегодня на собраніе кредиторовъ, ты тамъ никого не встрѣтишь.
Пильеро и Рагонъ рѣшили сами сопровождать Цезаря. Едва Рагонъ вошелъ въ квартиру Пильеро, едва раздался его голосъ.
Цезарь сильно поблѣднѣлъ, но великодушный старикъ встрѣтилъ своего должника съ отверстыми объятіями. Цезарь бросился къ нему, какъ сынъ къ отцу, и оба парфюмера обнялись и прослезились. Видя, какъ снисходительно къ нему относятся, банкротъ пріободрился. Ровно въ половинѣ одиннадцатаго Цезарь съ Рагономъ и Пильеро прибыли въ коммерческій судъ. Въ залѣ банкротовъ не было ни души; вмѣсто кредиторовъ явились ихъ повѣренные; такимъ образомъ ничто не могло смутить Цезаря Бирото. Однако, онъ въ глубокомъ волненіи вошелъ въ кабинетъ Камюзо и съ содроганіемъ думалъ о томъ, что придется перейти въ залъ банкротовъ.