Ансельмъ никогда не говорилъ этого Констанціи; онъ повѣрилъ свою тайну только Цезаринѣ. Это было вполнѣ естественно: всякій влюбленный, какъ бы онъ ни былъ скроменъ, хочетъ воаг высить себя въ глазахъ возлюбленной.
-- А скоро это случится?-- спросила Цезарина.
-- Скоро,-- отвѣтилъ Попино. Въ тонѣ его звучала такая увѣренность, что обрадованная Цезарина, какъ ни была скромна и непорочна, дала Ансельму поцѣловать себя въ лобъ.
-- Папаша,-- сказала она потомъ отцу съ лукавымъ видомъ,-- наши дѣла хорошо идутъ. Развеселись, голубчикъ! Не надо быть пасмурнымъ.
Когда Цезарь съ семьей вернулся съ прогулки, онъ, хотя плохой наблюдатель, замѣтилъ, что Рагоны стали особенно предупредительны къ нему: оба обращались съ нимъ такъ, точно были ему чѣмъ-то обязаны. Подъ конецъ обѣда явился нотаріусъ изъ Sceaux; Пильеро усадилъ его и взглянулъ на Цезаря. Тотъ понялъ, что должно произойти нѣчто важное для него.
-- Цезарь,-- началъ Пильеро свою рѣчь,-- за эти полтора года деньги, заработанныя тобой и твоимъ семействомъ и пущенныя мной въ оборотъ, составили сумму въ двадцать тысячъ франковъ. Я прибавилъ къ этимъ деньгамъ тридцать тысячъ, выданныхъ мнѣ при раздѣлѣ между твоими кредиторами; итого мы имѣемъ пятьдесятъ тысячъ для уплаты твоихъ долговъ. Изъ нихъ я уже передалъ тридцать тысячъ господину Рагону, съ которымъ такимъ образомъ покончены всѣ счеты. Господинъ нотаріусъ принесъ тебѣ росписку въ полной уплатѣ долга, включая и проценты. Остальная часть денегъ находится у нотаріуса Крота и пойдетъ на удовлетвореніе болѣе нетерпѣливыхъ изъ твоихъ кредиторовъ: Маду, Лурдоа и нѣкоторыхъ другихъ. Въ будущемъ году раздѣлаемся, Богъ дастъ, и съ остальными! Время и терпѣніе все преодолѣваютъ.
Радости Цезаря не было предѣла; онъ со слезами бросился на шею дяди.
-- Надѣньте на него сегодня орденъ,-- сказалъ Рагонъ аббату Лоро.
Духовникъ Бирото продѣлъ ему красную ленточку въ петлицу, и Цезарь разъ двадцать въ вечеръ смотрѣлъ на себя въ зеркало, радуясь, какъ ребенокъ. На другой день Бирото отправился къ г-жѣ Маду.
-- Эге, да это вы, почтеннѣйшій!-- сказала торговка.-- Я васъ не признала, вы старикомъ стали. А вамъ еще не такъ плохо; у васъ есть мѣсто. Вотъ я, бѣдная, бьюсь, какъ рыба объ ледъ.