-- Но, сударыня...
-- Да я не въ обиду вамъ говорю,-- замѣтила Маду.
-- Я пришелъ сказать, что сегодня же уплачу вамъ остальную часть своего долга съ процентами.
-- Да что вы? Да можетъ ли это быть?
-- Зайдите къ нотаріусу Крота въ половинѣ двѣнадцатаго...
-- Вотъ честность такъ честность!-- вскричала Маду, съ наивнымъ изумленіемъ глядя на Бирото.-- А знаете, сударь мой, я татки наживаюсь отъ вашего рыженькаго; онъ такой славный! Никогда со мной не торгуется... Оставьте-ка свои денежки при себѣ, старичокъ! А я вамъ дамъ росписку, что все получила. Я хоть человѣкъ горячій и накричу, и нашумлю, да зато у меня сердце есть,-- добавила она, ударивъ себя по мощной груди.
-- Я не могу на это согласиться,-- сказалъ Бирото,-- я хочу непремѣнно уплатить вамъ сполна.
-- Ну, я не буду спорить, не заставлю себя упрашивать. Зато завтра же весь рынокъ узнаетъ, какой вы честный человѣкъ. Маду будетъ трубить объ этомъ. Не всякій день видишь такое диво!
Подобная же сцена произошла и у Лурдоа, впрочемъ, съ нѣкоторымъ измѣненіемъ. Въ этотъ день шелъ дождь. Цезарь, придя къ Лурдоа, поставилъ мокрый зонтикъ у двери, и грязныя струйки проникли въ прекрасный залъ, гдѣ богачъ-маляръ завтракалъ съ женой. Въ досадѣ онъ грубо принялъ Бирото.
-- Ну, что вамъ отъ меня надо, любезный Бирото?-- сказалъ онъ тѣмъ тономъ, какимъ большинство говоритъ, обращаясь къ назойливымъ нищимъ.