Попино отправилъ чекъ Дю-Тилье въ банкъ, а самъ поднялся наверхъ, чтобы поговорить съ г-жею Бирото; но ея тамъ не было. Ансельмъ отправился въ ней въ комнату, чтобы поскорѣе подѣлиться съ ней своими надеждами. Между нимъ и Констанціей существовали вполнѣ родственныя отношенія: они держали себя такъ, какъ будто уже были зятемъ и тещей, и притомъ такими зятемъ и тещей, которые вполнѣ довольны другъ другомъ. Войдя въ комнату г-жи Бирото, Ансельмъ засталъ ее за чтеніемъ письма; на столѣ передъ ней горѣла свѣча, а на полу валялись остатки сожженныхъ писемъ.
Велико было удивленіе Ансельма, когда, подойдя ближе, онъ различилъ на письмѣ почеркъ Дю-Тилье; обладая острымъ зрѣніемъ, онъ прочелъ даже невольно начальную фразу письма:
"Я обожаю васъ! Вы это знаете, мой чудный ангелъ! Зачѣмъ же"...
Попино кинуло въ дрожь.
-- Однако, какое вліяніе вы имѣете на Дю-Тилье!..-- заговорилъ Ансельмъ съ напускнымъ смѣхомъ, стараясь подъ нимъ скрыть свои подозрѣнія.
-- Не надо объ этомъ говорить,-- сказала Констанція, страшно смутившись.
-- Хорошо,-- отвѣтилъ Попино; онъ былъ смущенъ не меньше ея.-- Поговоримъ о близкомъ концѣ вашихъ мученій!
Тутъ Ансельмъ повернулся и, отойдя къ окну, сталъ барабанить пальцами по стеклу.
"Ну, что-же?-- думалъ онъ.-- Если даже она любила Дю-Тилье, неужели я долженъ перестать вести себя, какъ честный человѣкъ?"
-- Что съ вами, Ансельмъ?-- спросила бѣдная женщина.